Смотрю на него во все глаза. Опять. Врач же сказала, что нельзя.
— Я не знаю, — срывается само.
Я правда не знаю.
— Включи фантазию, и да, сексом мы заниматься не будем, мне есть кого навестить для этого дела, — бросает насмешливо.
Замираю. Взгляд холодеет. Это же хорошо, что ему есть кого трахать. Пусть трахает. Почему тогда так противно?
С другой стороны, а почему не должно быть? Этот мужчина может позволить себе иметь женщин для секса. Куски мяса для секс нужды. Безликие куклы, которые нужны, чтоб хорошо было гениталиям. И я одна из них. И он собирается навестить кого-то для этого дела, совать в неё, а потом в меня. Это мерзко настолько, что даже не передать словами.
— Хорошо, — буркнула негромко.
— Где ответ на вопрос? Ты постоянно спрыгиваешь, а это нехорошо, детка, — хмыкает и кусает мочку ушка.
— Ты не задал вопроса, — отрезаю, поворачивая лицо к нему.
Наши носы врезаются друг в друга, и меня опаляет его дыхание. Близко. Опасно. Об этом кричит всё тело.
— У нас вся ночь впереди, а я не привык спать с женщинами в одной постели. Заметь, ты будешь первой, кто попадет в особенный статус. И я хочу, чтобы мы попробовали пробудить твое тело. Готова к этому?
Ну, удачи с этим. Растерзанное и избитое, оно непременно воскреснет из пепла именно в эту ночь.
Вслух я этого естественно не говорю. Опускаю взгляд на его губы. Задерживаюсь на них.
— Как скажешь. Ты главный.
— Посмотри на меня, — тональность голоса внезапно меняется, — я хочу видеть твои эмоции, а не кислую мину. Я тебя силой у себя держать не буду. Уходи хоть сейчас. Или просто дай нам шанс. Я никого о таком и никогда не просил, Стася.
Рука Ильи ложится мне на затылок и стаскивает резинку, которой связаны волосы.
Стася значит. Запомнил.
Он смотрит на то, как мои волосы рассыпаются по плечам, а я — на него. В машине как будто происходит какая-то магия, но то, в какой грязи я извалялась, не позволяет мыслить позитивно. Я не понимаю, зачем он говорит эти вещи. Зачем это ему? Зачем ему я?
Я ему не верю. Не верю и не хочу. Но хозяин барин. Не кислую, так не кислую. Я ходила на театральный. Могу сыграть всё, что он захочет.
— Я не уйду.
— Рад слышать, — пальцы Ильи настойчиво ныряют в копну моих волос, а сам мужчина склоняется слишком близко к моим губам, его дыхание опаляет кожу, — мы просто будем целоваться. Вот так.
Берет слишком нежно мои губы своими, и мне в какой-то момент послышалось, что средь довольного рычания, я услышала стон удовольствия.
Отвечаю на поцелуй. Нормально, спокойно, не вяло, но и не жадно. Не так жадно, как он. Он целуется так, словно не целовался вечность. Словно алкоголик, который был в завязке, и вновь дорвался до алкоголя. Жадно. Долго.
— Я не могу дышать, — выдыхаю в его рот, когда он отстраняется на секунду, готовый вновь впиться в мой рот.
— Что ты чувствуешь?
Смотрю в его глаза. Смотрит непонятно, пытливо. Да сдалось ему, что я чувствую? Врать? Сказать правду?
Я не знаю, что я чувствую. Пьянит и не получается здраво мыслить. Но я знаю, что он хочет услышать. Что он герой, и у меня насквозь мокрые трусики. Все мужики хотят это слышать.
— Жарко и не хватает кислорода, голова кружится, — говорю на тон ниже, а голос становится томным.
Он ничего не говорит, отрывается от моих губ, заводит машину и везет меня к себе. Весь день проводим, занимаясь какими-то бытовыми мелочами, убирая, делая перестановку, вынося многие вещи к мусоркам. Я не знаю зачем. И вижу по его лицу, что не надо спрашивать.
Расчистив пространство, едем в магазин. Закупаем продукты и новое постельное бельё. Он настоял и заставил меня выбрать то, что мне нравится. Я выбрала черный шелковый комплект. Мой выбор кричал о моём настроении и состоянии громче любых слов.