— Два револьвера, карабин и дробовик, все на месте, — заметил он. — Все с магазинами. Полагаю, это ненадолго остановит нападающих, если дойдет до столкновения. Как боевой дух, Беатрис?
— Высок, как никогда, — прошептала она из темноты. Он различил неясное бледное пятно в том месте, где должно было находиться ее лицо, и вдруг почувствовал, как оно ему дорого, неизмеримо дороже, нежели он когда-либо подозревал.
— Хорошая девочка, — произнес он, вручая ей карабин. На миг его пальцы коснулись ее ладони. Затем, сделав быстрый вдох, он шагнул в сторону окна и опять прислушался. Она последовала за ним.
— Теперь значительно ближе, — заметил он. — Слышишь?
Они вновь прислушались. Барабаны звучали громче, глухо, зловеще, торопливой дробью, точно отголосок сердца под черепом больного лихорадкой. Смятенный и гневный гул, какой мог бы издавать пчелиный рой, летя по ветру.
— Может, пронесет? — прошептала Беатрис.
Стерн взглянул на нее с непроницаемым лицом, полным суровости и решимости. Губы его шевельнулись, но с них не сорвалось ни звука. Затем совершенно внезапно он испустил безрадостный смех. Он ярко и отчетливо вспомнил кремневый наконечник копья и обглоданную кость, расколотую так, чтобы добраться до мозга, изобилующую следами дикарских зубов. И по его позвоночнику пополз неприятный холодок. Он ощутил покалывание у загривка, волосы там явно встали дыбом. Непроизвольно он потянулся к своему револьверу.
— Итак, — насмешливо заявил он себе, — это нас все-таки настигло? И все мои оценки мира как начисто опустошенного никуда не годятся? Ну что же, это интересно. О, вот оно нагрянуло, так дружно, так обильно и так скоро.
Но Беатрис прервала мрачные мысли своего спутника, стоявшего и напряженно вглядывавшегося во тьму.
— Как великолепно! Как восхитительно! — вскричала она. — Подумать только, мы вот-вот опять увидим людей! Можете себе такое вообразить?
— Едва ли.
— Как? В чем дело? Вы говорите… как если бы это не было спасением!
— Я не это имел в виду. Просто… Полагаю, меня ошеломила неожиданность.
— Ну же! Дадим им знак огнем с вершины башни. Я помогу нести топливо. Или поспешим вниз им навстречу!
Крайне возбужденная, она опять вскочила на ноги и в пылком нетерпении вцепилась в руку инженера.
— Идемте. Идемте немедленно. Сейчас же.
Но он удержал ее.
— Неужели вы и впрямь думаете, что это было бы благоразумно? — спросил он. — Не лучше ли выждать?
— Но почему?
— А вы не понимаете? Мы… видите ли, я не знаю, как объяснить.
— Но они пришли, чтобы спасти нас, разве вы не видите? Каким-то образом и где-то они поймали наш сигнал. А мы станем ждать, и, возможно, они нас просто-напросто потеряют!
— Разумеется нет. Но сперва мы… нам нужно удостовериться, что все в порядке, сами понимаете. Что они и впрямь цивилизованные.
— Но так и должно быть, раз они поймали радиосообщение.
— О, так вы из этого исходите? Это лишь зыбкое предположение. Оно не доказано. Нет, нам не стоит торопиться ввязываться в игру. Надо ждать. Ждать и наблюдать. И хранить спокойствие.
Он пытался говорить твердо и бесстрастно, но чуткие уши Беатрис уловили тревогу в его голосе. С минуту Беатрис хранила молчание. А тем временем дрожащие огоньки плыли вперед и вперед медленно, но верно, точно огромная стая светлячков в ночи.
— Почему вы не возьмете телескоп? — спросила Беатрис наконец.
— Бесполезно. Это не прибор ночного видения. Через него мне их не разглядеть.
— Но так или иначе эти огоньки означают, что идут люди?
— Естественно. Но пока мы не узнаем, каковы они, лучше оставаться здесь. Я охотно поприветствую гостя, если он пришел с миром. А если нет, то для него приготовлены порох и пули, кипяток, камни и все прочее!
Она уставилась на инженера, переваривая его слова.