Шелли положил руку на грудь Кента и надавил, надеясь удержать выражение на его лице. Пузырьки выходили из ноздрей Кента и плыли вверх. Самый большой вырвался изо рта и с влажным хлопком лопнул на поверхности воды.
В последние мгновения лицо Кента приняло спокойное и блаженное выражение.
Радость стеклянным плафоном лопнула в груди Шелли. Вцепившись в промокшую униформу Кента, он забирался все глубже и глубже в море, тащил причудливое плавучее чудовище за волнорез, злился, хотя и не понимал причин.
Шелли схватил глупую тварь за волосы – Кент был мертв, а мертвые существа лишаются имен – и поволок в прибой. Покойник почти ничего не весил. Соленая вода поддерживала его. Тридцать с лишним футов пятки мертвеца стучали по камням, а после он поплыл, будто кусок дерева.
Прилив жадно вцепился в тело. Шелли колебался, не желая отпускать свою добычу. Он был в ярости, его захлестывали волны смутного гнева.
Шелли ожидал гораздо большего. Какого-то откровения. Намека на шестеренки, которые крутятся за безмятежной тканью этого мира, проблеска их кипучего безумства. Но нет. В конце он увидел только издевательскую покорность, а после – блаженство.
Он продолжал тащить мертвеца по воде. И если бы присмотрелся повнимательнее – а обычно он так и поступал, ведь Шелли был необыкновенно внимательным парнем, хладнокровно наблюдавшим за всем вокруг, – то заметил бы, как скальп трупа отделился от черепа. Кожа превратилась в прозрачную, похожую на лохмотья субстанцию, которая слезала так же легко, как тонкая кора с березы…
Если бы Шелли не погрузился в свои мелкие мечты, то услышал бы звуки, с которыми скальп мертвеца оторвался от кости: влажный хлопок и взрывы пузырьков, под которые море хлынуло целовать обнаженный череп…
Если бы Шелли не ушел в себя, то наверняка заметил бы тысячи белых нитей, которые выбирались из головы мертвеца – из его черепа, из трещинок между костяными пластинами. Бесчисленные нити вырывались наружу снежными вихрями и расходились веером, окружая бедра Шелли, словно колышущийся нимб…
Лишь их прикосновения вырвали Шелли из задумчивости. А в тот миг, когда он заметил происходящее, все стало неважным.
– Ой! – Шелли подскочил в воде, глупо и по-девчачьи. – Рыбки! – добавил он, думая, что его бедро задела рыба-луна или угорь. Но затем опустил взгляд и увидел, как из черепной коробки Кента, извиваясь, выползают черви… И на его деревянном лице отразились незнакомые чувства – отвращение и страх.
Шелли зачарованно смотрел на нити в воде. Они были такими крохотными. Лунный свет играл на телах, почти просвечивая их насквозь. Они двигались гипнотическими, парализующими волю волнами. Шелли едва не рассмеялся – не потому, что вид у них был забавным, а потому, что им не место в его жизни. Они вызывали смех, потому что не были до конца реальными…
Игривыми узорами они дрейфовали вокруг. Их было очень много. Они прижимались друг к другу, заигрывая и флиртуя. Шелли чувствовал, как что-то резвилось на его коже, но это было смутное ощущение, которое легко забывалось. Укол в руку. Легкое жжение, как от укуса осы, только куда слабее. Затем еще один, и еще, и еще…
Тело сотряс внезапный прилив адреналина. Пальцы выпустили волосы Кента. Ладони принялись лихорадочно и неистово бить по воде. Нарастал голод.
Нити были повсюду, они как-то цеплялись к Шелли. А он пронзительно и гнусаво пищал от яростного отвращения:
– И-и-и! И-и-и-иИ-И-И-И!
Нити оживились. Они выплескивались из черепа мертвеца, оставляя на темной воде белесый след, и походили на бумажные ленты, развевающиеся вокруг какой-то жуткой платформы на праздновании Четвертого июля.
Нити скользили по брюкам Шелли, забирались внутрь и присасывались к его коже.
Он испуганно отгонял воду, пытаясь не подпускать их к себе. Такого страха Шелли никогда прежде не испытывал. Этот новый страх приводил в отчаяние. Вода разлеталась веером: каждая капля была живой, извивающейся и белой, они приземлялись ему на руки, шею и губы. Шелли втягивал носом соленую воду и отплевывался.
Он чувствовал нити в нижнем белье. Некоторые были настолько тонкими, что проходили прямо сквозь ткань и проникали в тело, найдя чувствительную кожу на головке пениса, маленькую дырочку, из которой вытекает моча.
Мимо волнореза проплыло тело Кента. Из него в воду продолжали сыпаться нити. Металлический отблеск звезд играл на волнах. Кент превратился в серебристую фигуру, одетую в сияние луны. Силуэты маленьких любопытных рыбок шныряли у его конечностей, суетились среди пальцев и волос.
ПОЗЖЕ ШЕЛЛИ дотащился до берега. Неуверенными шагами выбрался на пляж. Нижняя губа бессильно отвисла, на ней покачивался шарик слюны. Он растягивался, пока совсем не оборвался и не разбился о камни.
В слюне извивались крошечные белые твари.
Шелли вернулся к костру и уставился на потухшие угли. Рация была на месте, но интерес к игре с Эфраимом ослаб.
Ее можно будет возобновить, когда Иф вернется… Если вернется.
Мысли Шелли окутал серый занавес, за которым что-то плясало и подпрыгивало.
Рука беспокойно поглаживала промежность. Удовольствие, которое он недавно испытывал, исчезло. Теперь там все зудело и жгло. «Наверное, дело в лобковых вшах», – подумал Шелли. Он однажды подслушал, как строитель, уныло почесывая пах, говорил о них своему приятелю. Но Шелли был почти уверен, что у него не вши – обжигающие, болезненные ощущения переместились внутрь. Они мчались по его пенису, точно горящий порох, – яркая и живая боль, которая переходила в странный гул под кожей. Что-то растекается в нем медленными звучными волнами.
Шелли прикусил губу. Он допустил ошибку. На сей раз большую. Увлекся игрой. Упустил из виду опасность.
«Но ведь только на секунду, – заскулил внутренний голос, – на один удар сердца».
Шелли сидел на земле, скрестив ноги. Жжение отступило. Прошло несколько мгновений, и ему полегчало. Успокаивающее онемение пробежало по конечностям, вены наполнил какой-то чудесный теплый нектар.