– Нужно сжечь хижину, – пробормотал Шелли.
Тим покачал головой.
– Так зараза может просто разнестись по воздуху. Вот что мы сделаем: выйдем наружу, сядем у костра. – Тим озабоченно откусил кусочек сломанного ногтя и судорожно его проглотил. – И дождемся лодки, которая приплывет послезавтра. Больше мы ничего не можем сделать.
Ровный гул вертолета донесся со стороны моря. Казалось, машина зависла прямо над ними. Яркие полосы света – зажегся прожектор – пробивались сквозь отверстия в крыше. Лопасти гнали порывы пахнущего морем воздуха через щели в бревенчатых стенах. Свет резко потускнел, и вертолет улетел обратно.
– А лодка вообще приплывет, скаут-мастер Тим? – спросил Ньютон.
– Конечно. Мы все вернемся домой. Ваши родители будут очень рады вас увидеть. Они отправят исследовательскую команду. А теперь пойдемте. Давайте… Давайте… Идите… Нару…
Головокружение волной накрыло скаут-мастера. Перед глазами замелькали похожие на мошкару пятна. Носовые пазухи пылали от озона – то же самое ощущение, которое появляется, когда прыгаешь с причала в залив и соленая вода бьет в нос, вышибая слезу.
Тим облизнул тонкие губы:
– Мы должны…
Кент с трудом поднялся. В его глазах отразилась ужасная догадка.
– Ты болен, – произнес он дрожащим голосом. – Заразился. У тебя черви.
– Я не… – Тима затошнило, как в детстве, когда, объевшись сахарной ватой на Эбботсфордской ярмарке, он отправлялся кататься на карусели. – Необходимо…
– Мы должны поместить его в карантин, – обратился Кент к остальным. – Он может всех нас перезаражать.
Мальчишка решительно двинулся вперед. Тим выставил перед собой руки. Господь милосердный! Те походили на пару обтянутых кожей пик. Он толкнул Кента. Тот опустил плечи, смягчая удар, и ладони скаут-мастера не причинили ему ни малейшего вреда.
Тим отступил. Собственные ноги казались ему деревянными ходулями, ввинченными в бедра.
– Пожалуйста, – сказал он и толкнул еще раз, шутливо. Мальчишка улыбнулся. Но взгляд его был недобрым.
В Кенте нарастал преступный умысел, который придал ему ледяную решимость. Выступая против старшего, он чувствовал себя правым. Если проявить волю и твердо придерживаться курса, все обязательно получится. И любые награды – награды под стать несгибаемой силе характера – будут заслуженными.
Кент пихнул своего скаут-мастера. Тим смешно упал, вытянув руки и открывая рот, точно рыба в предсмертном вздохе. Он рухнул на пол с глухим стуком. Его внутренности сотрясло, стенки кишечника расслабились. А затем произошла совершенно естественная, но страшно неудачная вещь – Тим пустил газы.
Трубный звук пронзил потрясенную тишину. Неприятный запах поплыл по комнате.
– Мне очень жаль, – произнес Тим. – Я не…
– От тебя воняет, – хихикнул Шелли.
Кент пригвоздил Тима взглядом:
– Заприте его в стенном шкафу.
– Нет. – Протест рыданием сорвался с губ Тима.
Ребята застыли в нерешительности. В тот миг дело могло обернуться как угодно.
И тут Шелли бросился на Тима. К нему присоединился Кент. Мальчишки с криком наскочили на скаут-мастера и схватили его. Затем подключился Эфраим. Потом Макс, с низким неистовым ревом. Всех наполнил головокружительный восторг. Его почувствовал даже Ньютон, который включился в схватку последним и с сожалением бормотал: «Нет, нет, нет», но был не в силах побороть тошнотворный порыв. Ребят смело волной сильного, неистового слепого желания.
Все произошло очень быстро. Напряжение постепенно накапливалось, нарастало с каждым новым событием: грохот приемника, разбивающегося под визг помех; черный вертолет высоко над головами; клубок змей на мокрых камнях; звуки из хижины, когда Тим и Макс оперировали незнакомца; и больше прочего – ужасающее угасание их скаут-мастера, человека, знакомого им почти всю жизнь, который теперь превратился в схему из анатомического атласа, в дергающийся скелет. Напряжение кипело, пульсировало в груди, требовало разрядки – хоть какой-нибудь, какими угодно средствами – и теперь, точно разразившаяся ливнем туча, дало себе выход. Мальчишки не могли ему сопротивляться. Они перестали быть самими собой, они стали толпой. И толпа устанавливала правила.
«Это всего лишь игра», – думали некоторые из них. Все остается игрой, если не обращать внимания на болезненный ужас в глазах скаут-мастера. Беспомощный страх взрослого, который, в конечном счете, мало чем отличается от беспомощного страха младенца. Все остается игрой, если не замечать истекающего коричневой мерзостью мертвеца на диване.
Игра, игра, игра…
Они потащили Тима к стенному шкафу. Скаут-мастер пронзительно вопил. Он пришел в ужас оттого, что утратил контроль, – оттого, как быстро это случилось. Он был в ужасе от этого шкафа. Но больше всего оттого, что могло находиться внутри него самого.