Моя Лизонька встретила нас взглядом исподлобья и спрятанными за спину руками. Губки – пухлым шариком. Гузка, одним словом. Вид одного этого уже способен вызвать пьянящий восторг у дедушки, каковым я и являлся. Даже Славик рассмеялся, глядя на хмурую четырёхлетнюю девочку с личиком, украшенным замечательно вылепленными бугорками сочных щёчек и потаённо озорными, умнющими глазёнками. Однако, кроме насторожённости и недоверчивой опасливости, в Лизоньке проглядывала резвая готовность немедленно, с разбега ворваться в любую игру. Плотненькая, не по годам сильная, как налитая, она была переполнена той неистощимой детской силы, которой требовалось просто-таки пороховое применение. Так что через напускную насторожённость в Лизоньке проглядывал задорный внутренний позыв: «Хочу игра-а-а-ть!!!»
Она учащённо моргала, все ещё не выбрав, что ей предпочесть: рычащий плач с учащённым капанием слёз или атакующую радость.
Она строго поглядела на папу Сашу и маму Галю и, как считав с выражения лиц родителей одной ей понятную важную информацию, бросилась к Славику. Я было решил, что она из-за переизбытка чувств даст ему сейчас в нос. Правда, если разглядит его на Славкином миниатюрном бледном лице.
Лиза хватко сковала своей смуглой ручонкой, нежно загоревшей под солнцем Турции (и скорее всего в последний раз), беззащитно тонкую шею Славки. Когда она просто-таки волокла его в зал, он крутился у неё подмышкой как вихляющийся на ветру рекламный надувной аэромен.
– Будем играть в дочки-матери!!!
– А кем я буду в этой сладкой парочке? – по-взрослому пошутил Славик.
– Кем-кем!!! Никем!!! Будешь Бабаем! – Лиза счастливо завизжала. – Я буду тобой дочку пугать, чтобы не баловалась! А ещё ты немного будешь папой, чтобы ходить в магазин, делать мне подарки и петь колыбельные!
Она игриво топнула ножкой, требуя от взрослых уйти поскорей и не мешать им понарошку играть взаправду.
Слава тотчас поддержал Лизу:
– Уходите!!! Вы – старые!!! Вы мешаете нам чувствовать себя детьми. С вами скучно!
Вечером я не узнал квартиру сына. Поднявшийся следом Саша тоже не врубился, куда он вошёл. Более того, мы оба не узнали Галю. Ни дать, ни взять какая-то другая, измождённая женщина понуро полусидела-полулежала в кресле, обронив обе руки. Я бы, простите, даже уточнил – она была как размазана по этому просторному креслу из кожи цвета кофе с молоком. Вернее, таким оно выглядело утром. А сейчас больше напоминало перевёрнутый холодильник, облепленный пёстрыми развивающими пазлами магнитиков на все мыслимые и немыслимые темы.
Мы с Сашей уныло оглядели разбросанную по ковру тьму-тьмущую игрушек, книг, подушек, тяжеленных гантелей и даже обуви всех размеров, но в основном далеко не детской. Казалось, мы печально стоим на краю некоего кукольного Куликова поля после кукольного побоища. А опрокинутые стулья и сброшенная с дивана постель – мелочь пузатая по сравнению с разбитым антикварным зеркалом сталинской эпохи, опрокинутым телевизором и невесть как оказавшимися здесь немытыми сковородками.
Посреди всего этого вселенского ералаша, как последние люди на Земле, стояли Лиза и Славик, мужественно взявшись за руки. При этом они то и дело отплёвывались, чихали и кашляли.
– Как это все называется?.. – тихо сказал я, подняв с ковра растерзанную глистоподобную импортную Барби, успевшую прорваться в Россию до начала эпохи санкций – нынешнего варианта былого «железного занавеса». Мне её почему-то нисколько не было жаль. Я понимал, что это не толерантно, но ничего поделать не мог. Сказалось моё «матрёшечное» воспитание.
– Нас переполняла радость жизни! – взвизгнул Славик и поперхнулся смехом.
– Нашёл время веселиться… – осторожно заметил я, вовсе не имея ввиду бюджетные проблемы страны и повышение пенсионного возраста.
– Я вообще… люблю… смеяться! – кхекая, дерзко объявил он, вдохновляемый присутствием Дамы сердца. – Это важная часть моей жизни.
Лиза бодро отхлопала его ладошкой по хилому загривку.
– Полегчало, Славец?
– Да, спасибо, дорогая, – ответил он, едва устояв на ногах.
– И что же вызвало у вас эту погромную радость, вандалы вы мои милые?! – продолжал я набирать обороты на случай оправдания перед Зоей уже почти неизбежного антитоллератного рукоприкладства с моей стороны состоянием неуправляемого аффекта.
Лиза демонстративно скрестила руки на груди и залилась сочным басистым хохотком.
– Мы решили пожениться!
Славик неуклюже изобразил, что обнял её за плечи:
– Спасибо тебе. Ты – настоящая подружка…Обещаю, что ты с этого часа будешь моя единственная подружка!
– А не кажется вам, что вы явно заигрались в семью? – всем лицом улыбнулся мой Саша.
– А вот и нисколечко!!! – остро вскрикнула Лиза. – Я сегодня ночью видела во сне нашу свадьбу со Славиком! Вот вам и сон в руку!
– Какой у тебя замечательный голос! – с порывистой нежностью воскликнул Славик.
– Ага! – сказала Лиза и так ткнула будущего мужа локтем, что он, задохнувшись, рухнул на колени. Но с улыбкой. При все при том даже вполне счастливой.
– Так, господа молодожёны… – нахмурился я так, что брови у меня на лбу скрутились словно в бараний рог. – Хорошо-с. Пусть так. Но кто вас кормить будет? Одевать?