Сама по себе каждая вещь и велика и мала (Анаксагор из Клазомен).
Кирилл напряжённо смотрел на красиво приближавшуюся и аккуратно элегантную во всяком своём движении бухгалтера Эмму. Её высокие каблуки, напоминающие изяществом ножки высоких фужеров, игриво-ритмично и словно бы с хрустальным звуком пританцовывали классическую мелодию «пятка- носок», «пятка-носок»… При этом она почему-то судорожно оглядывалась по сторонам.
Кирилл поморщился.
Он понятия не имел, что сейчас следовало сказать или сделать. И это при всём при том, что заранее составленный примерный план их встречи у Кирилла имелся. Он ещё вчера его раздражённо начертал, засидевшись допоздна. Тем не менее предполагаемые пункты этого мероприятия не только не отличались оригинальностью, но, напротив, были вызывающе вторичны: встреча, цветы, кафе или кинотеатр, прогулка по проспекту Революции, отъезд. Так что буквально за несколько минут до встречи Кирилл в дополнение к цветам купил в буфете на автостанции на вынос горячую жирно-душистую колбасную пиццу и горячий «мокко» со взбитыми сливками в коричневых пластиковых стаканчиках, – некий новомодный символ того, что ты молод, раскрепощён и активен, а также занят работой по горло и перед тобой распахнуты все светлые пути-дороги в будущее.
Как бы там ни было, у Эммы с первой минуты встречи проявились какие-то странные двигательные приступы: она то судорожно оглядывалась по сторонам, то моментами чуть ли не отчаянно цепенела или, как показалось Кириллу, едва сдержалась, чтобы, ни мало ни много, не присесть на корточки.
– Вы от кого-то прячетесь?.. – с нарастающей неприязнью сдавленно осведомился Кирилл и в свою очередь тоже машинально зыркнул вскользь по окружающему их пейзажу городской автостанции, которую явно ремонтировали последний раз ещё во времена СССР, скажем, при Леониде Ильиче Брежневе.
– От мужа… – нервозно прошептала Эмма.
– Вау… – глухо хихикнул Кирилл.
– Я вам всё сейчас объясню… – взволнованно сказала Эмма, продолжая рывками оглядываться. – Только прежде возьмите меня под руку и поцелуйте хотя бы в щёку.
– Боюсь, у меня не получится… – выдохнул Кирилл.
– Вы никогда не целовались?.. – почти нежно хихикнула Эмма.
– В таких обстоятельствах – да, не доводилось. Чтобы на автовокзале с незнакомой женщиной, которую по пятам преследует муж.
Она с какой-то потаённой, нарастающей чувственностью взволнованно вздохнула.
– Поцелуйте меня… – глухо вырвалось у Эммы. Чуть ли не с лёгким всхрапом.
Кирилл резко оглянулся налево, ещё резче – направо.
Всё та же кипучая вокзальная бестолковщина…
– Я вам заплачу… – вдруг отчётливо, почти уже весело проговорила Эмма.
– Что за хрень?! – чётко, веско отозвался Кирилл.
Эмма наклонилась к нему, и он словно бы вошёл в плотные слои её личностной атмосферы: нутряной, телесной, парфюмерной и ещё Бог знает какой. Требуемый поцелуй стал почти неизбежностью.
Эмма сама нечаянно предотвратила его.
– Я прошу вас… Вы что, облезете? Я такая некрасивая? Не поверю! А моему Толику это очень-очень надо. Ему время от времени необходимо видеть, как я целуюсь с другими мужчинами… Иначе у него всё из рук начинает валиться!
– Может быть ему к психиатру обратиться?.. – строго усмехнулся Кирилл.
– Он в десять раз здоровее вас! Из него жизнелюбие так и фонтанирует! – гордо вскрикнула Эмма. – А сейчас он так страдает, пока я тут вас уламываю! Он ждёт и очень волнуется. Мне его так жаль. Целуйте же! Не мучайте его!
– Мне весьма жаль вашего…
– Толика.
– Да, Толика. И вас немного. А себя я просто ненавижу-у-у… – густо, затяжно, как на флюорографической процедуре, вдохнул Кирилл.
Он брезгливо чмокнул Эмму в слащаво-пахучую прослойку тонального крема и ушёл, словно в никуда.
«А если она это всё понапридумала из робости?.. Если у неё такая манера знакомиться? С пунктиком?» – вдруг почти виновато подумал Кирилл и озадаченно обернулся.
Эмма нежно плакала, виновато обняв невысокого, но с виду очень шустрого молодого человека в камуфляжной куртке с надписью на спине «Охранное предприятие Вепрь».
Кирилл глуповато усмехнулся, как водитель, которого неожиданно тормознули явно подвыпившие сотрудники ГИБДД, но тотчас почему-то взяли под козырёк и отпустили с невнятными извинениями: «Проезжайте, гражданин, проезжайте! Счастливого пути».