Я её любил.
И сказал я той собаке:
«Видишь, все терплю».
И ответила собака:
«Я тебя люблю!»
Славик вылез из-под ванной, отряхнулся и вдруг тихо сказал:
– Я вас тоже люблю…
Мне показалось, что Зоя всхлипнула. Славик рывком прижался к моей руке. Чуть ли не обвил её, как у меня возле дачи на Дону августовский белёсо-зеленоватый хмель кусты прибрежной ракиты. Славик стоял так очень долго. У меня даже спина занемела. Зоя несколько раз прошла мимо нас на цыпочках, приложив палец к губам. Нам нельзя было мешать: кажется, наши души знакомились друг с другом.
Настоящая подружка
Назавтра утром около жутко ранних пяти часов я неуклюже прошаркал в туалет мимо Славика. Он впервые не спал в это время, и как-то строго покосился на меня с дивана. Представьте мальца-огольца пяти лет, который на излёте ночи лежит на спине в детской голубенькой маечке с розовым слонёнком на груди, заведя хилые ручонки за голову, и строго, упёрто смотрит перед собой – в никуда. Да ещё его детский лобик весь сикось-накось в ряби тонюсеньких морщинок.
Я было подумал, что Славик нестерпимо хочет «пи-пи», если не более того, но боится идти один мимо тотемной медвежьей шкуры. Свет, правда, в коридоре и ванной комнате у нас теперь всегда предусмотрительно горел.
– Тебя проводить в туалет?.. – прошептал я, не догадываясь, что ребёнок в приюте успел привыкнуть вставать именно в это время. И вставать быстро, быстро убирать постель, бежать в туалет, а после зарядки идти качающимся смурным шагом завтракать.
Славик по-взрослому ловил последние минуты покоя.
– Завтракать, мой золотой! – вскоре пропела Зоенька, как объявляя радостную побудку на всем земном шаре.
– Ещё темно!.. А я есть хочу не в темнице, а в светлице… – глухо вздохнул Славик, опустив с постели свои скучные, залежавшиеся ножки.
Зоенька торжественно приступила к совершению обряда утреннего кормления внука: нагрела на водяной бане (и никакой вам вредной микроволновки!!!) творожные сырки (только «Тема» и только с яблоком!!!), а также молоко «Цельное» в его любимой коричневой кружке, которая стояла у нас всегда наготове отдельно от общей посуды. Сама процедура кормления обычно выглядит так: Зоя бдительно, взволнованно стоит перед внуком и с аккуратностью сверхточного японского робота укладывает с золочёной ложечки в ленивый птенчиковый клювик внука порцию за порцией.
Сегодня за едой он был как-никогда хмур и траурно шокировал бабушку, не позволив кормить себя с ложечки и вытирать ему губы даже любимой розовой салфеткой с оранжевыми бабочками.
Причина такого мрачного настроения объяснилась, когда Славик, уже одетый, обутый, застёгнутый и обвитый трижды шарфом, с громким вздохом мужественно сказал:
– А теперь везите меня обратно на Туполева.
– Миленький! – закричала Зоя Витальевна. – Ты идёшь в детский садик!
– Не верю… Везите, везите. Я не трус.
Она стремительно подняла перед собой упакованного под полярника (на улице мороз в два жутких градуса!) и как бы увеличившегося вдвое Славика. Далее с её стороны последовали лихорадочные поцелуй за поцелуем и нечто бессвязное в смысле приглушенного винящегося бормотания.
А он ей в ответ хмуро:
– Я там не пропаду. Кормят на Туполева очень хорошо. Игрушек целый воз. Только одиноко… И Филька больно кусается. Ничего, перемогнусь…
Славик, закусив губу, внятно, усердно перекрестился на икону у двери. Бровкой повёл, заметив какую-то за собой при этом ошибку, – и ещё раз отчётливо, с доглядом наложил на себя Крестное Знамение.
– Кажется, я сейчас сойду с ума! – Зоя ткнулась лбом в моё плечо. – Серёжа! Если мы сейчас повезём его в садик, он все равно будет до последнего думать, что это дорога в приют… Как быть? У меня через двадцать минут начинается приём! И первым записан такой человек, что даже тебе я не могу назвать ни его самого, ни тем более занимаемый им пост.
– Лети, Зоенька, – сказал я. – Только не цепляйся за антенны и трубы. А Славика я пристрою в компанию к своей внучке. Пора им познакомиться. А Лизонька как раз сегодня дома посидит от греха подальше. Расчихалась, понимаешь ли.
– Так Славик от неё заразится! – панически напряглась Зоя.
– Только всем хорошим! – пропел он и затанцевал по комнате от переизбытка каких-то до сих пор неведомых ему чувств. В итоге его озарило: – О! Надо купить Лизе цветы! Как без них знакомиться? Белые розы, белые розы, розы белые! Там-тара-рам!!! Баушка! Лиза мне уже кажется самой прекрасной девочкой на свете! Я просто уверен: лучше её нет никого! Почему мы раньше не знали друг друга?! Эх, вы! А сколько ей лет?
– Уже – четыре! – торжественно объявил я.