La Critica (первая книга казанской трилогии): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Это лишнее, поверь, – твёрдо сказала она.

– Да, не буду брать шляпу, только пучок редиски в петлицу воткну.

*****

Мы явились к залу заседания заблаговременно. Бимерзкого ещё не было, зато прокурор, который обвинял меня в прошлый раз, был уже тут. Прокурором была красивая молодая женщина. Мы втроём сели на скамейку, и я прикрыл глаза.

*****

– Пора, – толкнула меня в плечо Стальская.

Я подскочил со скамейки, надел цилиндр и вставил монокль в глаз. Марта поправила свою полутораметровую шляпку с клеткой, в которой чирикала канарейка. Глеб, глядя в зеркало, попудрил лицо и длинный белый парик.

– Как я выгляжу? – с французским акцентом спросил Стальский.

– Манифик, мон фрер, – тоже с акцентом проговорила Стальская.

– Как куртизан, – сказал я.

– Bon, – сказал Глеб и, помахивая тростью, первым вошёл в зал.

В зале уже всё было приготовлено к судилищу, – в канделябрах горели свечи, помощник судьи сидел за клавесином, а секретарь судебного заседания – некто в чёрной вуали на лице – макала чучело гуся в ведро с чернилами.

Зрителями были сплошь знакомые люди: Сицилия Владимировна, – обмахивалась веером и ежесекундно нюхала соль из серебряного тюбика, Дашенька, – одетая в бирюзовое платье с карликовым пуделем на коленях, который так же был одет в бирюзовое платье, Иван и Эмиль, – оба в форме гвардейцев кардинала, Джессика, – в свето-зелёном платье, которое сильно пушапило из без того солидную грудь, Марсельчик с Ренатом, – которые были одеты с иголочки, и которые, когда я на них посмотрел, сделали мне жест, мол «крепись!». Также здесь сидели два бомжа, которые выступали на подтанцовке, когда я пел «Overprotected», – они были одеты простолюдинами. Тётя Сара, поддерживаемая под руку лакеем, также пришла меня поддержать. В зал вбежал запыхавшийся Бимерзкий и, приподняв короткий белый парик, вытер пот со лба и с лысеющей макушки.

Я оборачивался на зрителей и улыбался виноватой улыбкой. Стальская, поймав мой взгляд, злобно прищурилась и щёлкнула зубами.

– Встать, суд идёт, – громовым голосом возвестило существо в чёрной вуали.

Все одновременно встали. Паж вынес из-за кулис серебряно блюдо, поставил его на судейский стол и открыл крышку. На тарелке сидела маленькая судья. Она сошла с блюда и приблизилась к микрофону.

– Садитесь-садитесь, – пропищала она.

Все в едином порыве сели. Все, кроме меня.

– Согласно традиции, суд – то есть я – предоставляю слово подсудимому.

Я робко приблизился к, поставленному специально для меня, микрофону и сказал: «Эн, дё… Эн, дё, труа».

– Начинайте, подсудимый, – пропищала судья.

Я сказал:

– Бит, пожалуйста.

Ваня и Эмиль взяли радиомикрофоны и дали мне бит: «Ту-ту-тум, ту-ту-тум…»

– Эн-де, эн-де-труа-катрё, – начал я. – В конце моего рассказа всё прояснится наверняка, но, с вашего позволения, я начну издалека. Попрошу вас не злиться и не касаться молотка, хотя бы пока.

– Продолжайте, подсудимый.

– Да будет известно уважаемому собранию, что газета La Critica – особенное издание. Коллектив газеты – особые создания и требуют они всеобщего признания! И теперь, когда открыты наши притязания, прошу от присутствующих особого внимания. Мы с партнёром смотрели на дела с позиции идеализма, были приверженцами дистиллированного журнализма, но, натолкнувшись на стену реализма, приняли сторону ультра конформизма. Очень скоро всё пошло, как по маслу, жизнь нам с партнёрами виделась сказкой, будущее нас рисовалось прекрасным, но настоящее было опасным!.. Враги свободы слова отнюдь не дремали, – они нас травили и подставляли, особо рьяные даже в суд подавали. Вознеся молитвы на древнерусском и идише, мы смело двинулись к победному финишу. Поднаторев в своём деле и обзаведясь контактами…

– Попрошу оперировать исключительно фактами! – пропищала судья.

– Окэ. Пройдя через личные штормы и мели, я, наконец, достиг своей цели. Я забыл все свои мрачные мысли, жизнь для меня наполнилась смыслом. Прежний я исчез безвозвратно, новый АВА, – знакомьтесь…

– Приятно.