– О, свободная пресса! Добро пожаловать! Чего изволите? – с полупоклоном спросил Окунь, самолично открыв дверь.
– Привет. Я буду всё и без хлеба, – выпалил я, скинул ботинки и впрыгнул в одноразовые тапочки для гостей.
– Завещание уже написал? – на полном серьёзе спросил Окунь.
Я задумался. В словах Окуня проглядывал здравый смысл. Надо бы этим озаботиться, как только выберусь из этого Эдема.
– Займусь этим, как только… Короче, где мне расположиться? Там где обычно? – мне не терпелось забыться.
– За мной, – скомандовал Окунь.
Мы прошли в просторную гостиную с аквариумами и камином, в которой, как мне казалось, я бывал несчётное число раз. На диване с закрытыми глазами сидел мужчина в костюме. На одном из кресел тоже сидел мужчина.
– Мужики – слабые, – констатировал Окунь. – Чуть что не так: сразу в мир грёз. Присаживайся куда хочешь.
Я упал в свободное кресло.
– Новые рыбки? – спросил я у Окуня, показывая на новый аквариум.
– Старые расплодились; пришлось новый аквариум покупать. Да уж, расплодились на моих необлагаемых налогами доходах, – пояснил Окунь. – Хотя как сказать; плачу побольше, чем любой другой, просто неофициально.
Я нетерпеливо заёрзал, поглядывая на грезящих гостей Окуня.
– Об этих ребятах не беспокойся, они спят беспробудным сном. Скоро освободятся восточные покои, – пройдёшь туда. Как насчёт внесения денег на депозит?
Я достал бумажник.
– У меня завтра в два часа дня самолёт, так что… – я постучал рукой по коленке.
– Ясно, – закивал Окунь и открыл хьюмидор с «предварительными» веществами. – Будешь вовремя. Я отойду ненадолго.
Оставшись наедине с отдыхающими людьми, я, к своему собственному удивлению, почувствовал себя уютно. Прикрыл глаза и тут же услышал голос, – очнулся мужик в кресле.
– Единственное, что удерживает меня от полнейшего декаданса, это ожидание обновлённого iPhone, – со слезами на глазах сказал он.
– Как я вас понимаю, – ответил я.
Я немного посмотрел на снова закрывшего глаза мужчину, а потом решил мысленно сформулировать наше с Глебом кредо в истории искусства, если, конечно, нам суждено оставить след в искусстве. После некоторых потуг получилось следующее: «Бесславные зазнайки, постдекаденты; благодаря недопередозу пережившие декаданс и крякнувшие на полпути к модернизму». Я лежал с закрытыми глазами и улыбался. Славно вышло, но длинновато для эпитафии.
У меня во вторник был самолёт. Поддавшись влиянию момента, я три дня назад заскочил в туристическое агентство и купил вояж в Египет. Я нигде не был, а Египет – самое популярное направление ввиду своей доступности. К тому же про Египет я много читал… у Говарда Лавкрафта. Ещё я надеялся, что смена обстановки поможет мне преодолеть этап абстинентного синдрома. В общем: Египет, я еду.
*****
Не берусь предсказывать сколько времени прошло с того момента как я начал «лечиться» в оазисе Окуня до момента сигнала, раздавшегося сзади на светофоре на дороге, ведущей в центр города – в офис Бимерзкого. Я отпустил тормоз и медленно покатился дальше, на ходу соображая: что с моей рубашкой и почему я не чувствую нижнюю часть лица. Посмотрел в своё отражение в салонном зеркале, – лицо на месте, только взгляд отсутствующий. «Дождь идёт», – здраво рассудил я и включил щётки.
*****
– Марк Анатольевич пока занят! Я доложу о вашем приходе! – раздавался за моей спиной голос секретарши и его партнёров (она у них одна на всех), когда я уже входил в кабинет и закрывал за собой дверь.
Марк разговаривал по стационарному телефону; я сел в кресло посетителя напротив него и положил ногу на ногу. Да, я сохранял невозмутимый вид, насколько это было возможно при грязной рубашке, расфокусированном взгляде и неконтролируемом слюноотделении. Марк, не сводя с меня глаз, продолжал разговор. Секретарша влетела в кабинет.
– Марк Анатольевич, я сказала, что вы заняты!.. – скороговоркой заговорила она.
Марк махнул ей рукой, чтобы она испарилась.
Наконец Бимерзкий закончил разговор и положил трубку. Он смотрел на меня и молчал. Наверное хотел понять: за каким чёртом я явился. По моему виду и выражению лица понять цель моего визита было нелегко. Я и сам не знал, что буду делать в следующее мгновение.
– Выглядишь даже хуже, чем обычно, – проговорил Марк, выдернул из коробочки несколько бумажных салфеток и кинул их на середину стола.