– Ладно, – выдохнул я, перекинул лямку через плечо и вышел из комнаты; Глеб пошёл за мной.
В прихожей, пока я надевал ботинки, Стальский неожиданно сменил тактику и сделал вид, что как будто вспылил:
– А что вдруг ты решил отдыхать среди рабочего процесса?! Новый номер скоро выпускать. Кто будет писать «последнюю страницу»?! А?! – Глеб скрестил руки на груди.
Я глубоко вдохнул и задержал взгляд на Глебе. Мой взгляд, помимо прочего, говорил: «Глебушка, сегодня только восьмое число! Мы выпустили свежий номер неделю назад!..»
– Ты или Марта напишете вместо меня, если я… пожелаю иммигрировать, – пошутил я.
– Да… Но всегда «последнюю…» писал ты, – не желал понимать шуток Глеб.
– Не трахай мне мозги, Стальский, – нежно проговорил я. – Может, я ещё успею вернуться. Может мне через несколько дней надоест отдыхать, и я прилечу обратно. – Я тебе что-то сказать хотел, но не помню…
– Что? – с проблеском надежды спросил Глеб.
– Не помню… Позвоню, когда вспомню.
– А ты куда, собственно, летишь? – в голосе Глеба звучала обида.
– В Египет.
– Куда?!
– «Ебать верблюдА»! – я засмеялся, что счастливо применил папино устное наследие.
– Дурак, там же война! – привёл последний аргумент в пользу отмены поездки Стальский.
Я снова повернул к Глебу своё синее залепленное огромным смешным пластырем лицо и сказал:
– И здесь война.
Я уже сидел в такси, а Стальский всё не унимался:
– Да тебя даже на борт не пропустят в таком виде!.. Посмотри, на кого ты похож!..
– Поехали, пожалуйста, – сказал я водителю. – Пока, Стальский, не скучай! – прокричал я в открытое окошко и помахал рукой.
Машина быстро набрала скорость, как только мы выехали с просёлочной дороги.
Кто-то без сомнения талантливый вещал из колонок: «…Любовь – это в небе, а вы приземлитесь; теперь я один, кричу: «Помогите!» как в утреннем лифте, но ты не поможешь мне отсюда выйти. «Дружба» – кому это нужно?..»
Мне, как лекарство, необходим катарсис, но момент упущен. Чёрт! Досада. Запел звонок телефона. Это был Глеб.
– Ну что ещё? – спросил я.
«А ты ничего не забыл?» – хитро и торжествующе проговорил Стальский.
– А что я мог забыть? – спросил я.
«Ну, скажем… Понедельник… Восемь часов вечера… Телевидение – опиум для народа… Съёмки нового эпизода «Пьяного Дивана»!» – не сдерживая триумф прокричал Глеб.
– Ах, да! Я вспомнил, что хотел тебе сказать: когда ты и Марта уехали, выбежала Даша и рассказала, что на «Пьяный Диван» подала в суд какая-то организация, и генеральный продюсер «Кефира», обосравшись от страха, решил на время прикрыть «Диван». Даша сказала, что в ближайшую неделю мы можем «гулять смело». Тринадцатого числа записи точно не будет, а до двадцатого скорее всего всё рассосётся.
«А что она нам не позвонила?» – с досадой и недоразумением в голосе спросил Глеб.
– Не знаю. Она велела, чтобы я вам передал.
«Что за организация?» – спросил Глеб.