– Не, я и сам с утра ничего не ел.
Водитель, которого, как оказывается, зовут Егором Васильевичем, расспрашивает нас о том, кто мы, куда и откуда. В разговоре принимает участие только Вика. Она вновь придумывает шутливые легенды о том, что мы бродячие фокусники и направляемся в Муром с новой концертной программой. Я же, привалившись к прохладному стеклу, наблюдаю за сменяющими друг друга полями, лесами и маленькими деревеньками. И, убаюканный под радио «Шансон», незаметно засыпаю.
Просыпаюсь через пару часов от ветра – это Егор Васильевич открыл окно и теперь достаёт сигарету, но Вика, заметив это, сразу верещит:
– Ой, а вы бы не могли не курить? Я не люблю дым, у меня от него голова кружится.
Водитель пожимает плечами, убирает сигу и закрывает окно. Видимо, за это время Вика с ним хорошо поладила. Впрочем, для меня главное, чтобы нас опять не вышвырнули посреди трассы.
Мы проезжаем мимо кладбища, а затем и заветной вывески «Муром». Маленькие домики сменяются многоэтажками, появляются магазины, на улицах всё больше и больше людей.
– Можете прям тут остановиться, – говорит Вика.
Мы вылезаем из кабины, Егор Васильевич помогает нам достать рюкзаки из кузова и мы с ним прощаемся.
Господи, как же приятно оказаться в цивилизации, среди домов, людей и магазинов! Я с восхищением осматриваюсь по сторонам и дышу воздухом – свежим, влажным, щекочущим ноздри.
– Не знаю, как ты, но я очень сильно хочу жрать, поэтому пошли в магаз, – говорит Вика и решительно идёт вперёд. Мы заходим в Пятёрку, Вика сметает с полок в корзину почти всё, что продаётся по акции, я скромно закупаюсь парой бэпэшек, вафлями и шоколадкой. Главное, чтобы до следующего города хватило. Свои покупки я вмещаю к себе в рюкзак, а Вика вручает мне свои два наполненных пакета.
– Держи, богатырь, побудь сегодня Ильёй Муромцем.
Я не особо радуюсь такой нагрузке, но после вчерашнего я всё же не хочу ставить под сомнение свою мужественность.
Прогуливаясь по улице, я понимаю, что Муром, несмотря на свою известность, вовсе не большой город, всего-то раза в два больше Богородицка, и единственная достопримечательность, которую я издалека замечаю по пути – это Троицкий монастырь, который, впрочем, очень красиво смотрится на фоне городского пейзажа.
– Вот, кстати, моя шарага, – Вика указывает на четырёхэтажное здание с надписью «Муромский институт».
Всего через пару минут мы подходим к типичному хрущёвскому зданию, которое оказывается общагой.
– Так, сделай лицо попроще и веди себя спокойно, – говорит мне Вика перед входом, и я следую за ней. – Здравствуйте, – она мило улыбается вахтёрше и снимает ключ с номерком со стены.
– Здравствуй, Вика. Уже вернулась?
– Да вот, не стала дома задерживаться, – Вика шустро возвращается ко мне и ведёт за собой.
– Молодой человек, а вы куда? – тут же елейный тон вахтёрши сменяется строгим, а милый взгляд под хмурыми глазами сверлит насквозь.
– Надежда Борисовна, он со мной!
– Я понимаю, что с тобой, но у нас правила! Посторонним нельзя!
– Ну, какой же он посторонний? Мы с ним три года встречаемся, он сюда ради меня приехал, ему и ночевать негде.
– Правила есть правила! – чеканит вахтёрша. Вика закатывает глаза и устало произносит:
– Ладно, давай я хотя бы сумки положу, переоденусь и провожу тебя до вокзала.
Она выхватывает у меня пакеты и уходит, а я остаюсь наедине с жирной вахтёршей, совершенно ничего не понимая. На какой вокзал она меня хочет проводить? Она решила меня домой отправить или что?
– А я и не знала, что у Вики жених есть, – цедит Надежда Борисовна, косо поглядывая на меня.
– Мы просто из-за учёбы очень мало общаться стали.
– Ну и правильно, учёба сейчас важнее, чем всякая… как у вас сейчас это называется… чивава?
Я в душе не чаю, что она имеет в виду, но продолжать общение с ней мне вовсе и не хочется. Вика меня определённо кинула. Походу, она меня использовала только для того, чтобы я ей сумки помог дотащить, а как пришла к родному порогу, так сразу стал не нужен. Зачем тогда наплела про вокзал? Так хочется убраться из этого клоповника, но… у меня не хватит сил уйти, не попрощавшись.
Но спустя некоторое время Вика всё-таки возвращается. Правда, нифига не переодевшись. По крайней мере, куртка, шапка, джинсы и обувь – всё тоже. Чем же она тогда так долго занималась?