– Нужно простоять в очереди, но нам повезло, что её пока нет. Сейчас поднимемся и через две минуты будем там.
Мы прошли вперед и сели в «бункер», который шел по длинной канатной дороге. Меньше чем через две минуты, мы стояли уже мамы Грузии. Отсюда был виден практически весь город.
– Ночью здесь ещё красивее, чем днем. Потому что, ночью включают освещение и прожектора и этот маленький городок становится виден даже из космоса.
– Откуда ты все это знаешь? – Я повернулась на парня в черных солнцезащитных очках. Он поджал губы в тонкую линию, очки мешали разглядеть его взгляд и понять о чем он думает или чувствует.
– Я жил в Тбилиси с мамой до семи лет, пока отец не забрал меня и убил её у меня на глазах… – В его голосе слышалась горечь былых лет и мне стало ясно, что он все ещё не смог отпустить ситуацию, которая причиняет ему боль по сей день. – Он увез меня в Баку и мы жили там. Он женился, моя мачеха была хорошей женщиной, младше отца на пятнадцать лет, но очень хорошей. Но несмотря на это, я ненавидел отца всем своим сердце и я поклялся, что настанет день, когда я отомщу за маму. Отомщу ему за всю причиненную ей боль, за каждую пролитую её слезинку, переживание, – он замолчал, сделал глубокий вдох. Посмотрел в сторону, выдохнул и более уверенным тоном продолжил: – И я отомстил.
___
¹Мтацми́нда (груз. მთაწმინდა – Святая гора) – гора в Тбилиси, часть Триалетского хребта.
13. Правде быть!
Мы прогуливались по улицам города. Я встретила очень много армян, арабов и множество других – туристов, прибывших из разных стран. Для человека, который свою свою жизнь прожил в Армении и не видел ничего, кроме родной страны, – Грузия является местом, которое может помочь ему немного свыкнуться с мыслью о том, что ты на чужбине. Мы возвращались домой, когда Мустафа сказал, что ему нужна будет моя помощь в гараже. Тогда я не понимала, чем именно могу помочь, но согласилась. «Вдруг действительно могу, чем-то помочь», – думала я тогда. Но сейчас я понимаю насколько же я всё—таки была наивна и глупа, даже не смотря на все то, что послал мне Всевышний я не смогла вынести один чудеснейший урок, который помог бы мне в этот период жизни. Но раз я не смогла, жизнь – продолжала испытывать меня вместе с Аллахом, желая донести до меня. Тем временем, пока мы наблюдали за тем, как готовят самую вкусную шаурму в Грузии, папа спустя пять дней с моего ухода, сидел за столом и пил коньяк. Он начал часто налегать на спиртной напиток, несмотря на то, что не пил с того момента, как умерла Майрик. Дядя тем временем, всеми силами пытался добраться до нас в Грузии, нам не было известно на тот момент, что Мустафа продал информацию моему дяде о нас и пока мы кушали шаурму, смеялись, дядя был в пути. Попивая бутылку коньяка, папа начал думать о всем происшедшем, вспоминать все события от моего рождения до дня позора, который нанесла ему я.
– О Аствац! – в дом зашла тетя Аннуш. – Что же ты делаешь?
– Помнишь, какая маленькая была Нарминэ? – игнорируя вопросы и реакцию сестры спросил он. – Она тогда так интересовалась всем, была такой чистой, доброй девочкой. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь она так опозорит меня? Кто бы мог подумать, что моя дочь, когда-нибудь откажется от своего Бога и признает Аллаха? – Аннуш показывала руками, чтобы он успокоился, но он только набирал пыл. – Наши предки ложились за Веру Христа под меч, чтобы не быть мусульманами. А она… Наш народ несколько веков протестовал Турции, Азербайджану. Они убили наш народ, довели до истребления, а она признала религию наших врагов!
– Успокойся, тише.
– Еще что-то говорила о Каринэ… – тут отец запнулся и задумался. Он начал вспоминать, вырывая из папок памяти детальные фрагменты и моменты того дня, когда я просила его прочитать дневник. Как умоляла его прочесть его и узнать всю правду.
– О чем ты? – увидев замешательство на лице брата спросила тетя Аннуш.
– Дневник… – тихо произнес он и встал со стола. – Я должен найти дневник!
Пока папа был в поисках дневника, мы возвращались домой. Мустафа нашел очередную минуту, для того, чтобы, остаться со мной наедине.
– Нарминэ, – произнес он, как только я вышла из машины. – Пойдем со мной в гараж, мне нужна помощь. Ты сказала, что поможешь.
Я молча согласилась и прошла с ним. Я чувствовала, что этот человек замышляет, что-то неладное, но ничему меня жизнь так и не научила. Нужно прислушиваться к своим предчувствиям – они не обманывают.
– Мустафа! – закричала я и влепила парню звонкую пощечину, после того, как он прижал меня сзади и начал бродить по моему телу – когда я только зашла в гараж.
– Нарминэ, не ломайся, как маленькая. – Мустафа не желал отпускать, но я ударила коленкой по мягкому месту. Он скривил лицо от боли и пригнулся. Воспользовавшись моментом, я сразу открыла дверь и выбежала в дом – оставив парня одного, с его болью и непристойными словами.
– Ну, что?
– Что? – переспросила я – Айлин.
– Мустафа приставал к тебе?
– Если так интересно, посмотри в гараже, – я пыталась съязвить, как можно лучше. И быстро прошла, как ураган. Весь оставшийся день я провела в комнате – не выходя из неё. Лишь вечером я прошла в ванную и намаз делала у себя. Но предчувствие чего—то плохого не покидало меня и этот день навсегда отпечатался в моей памяти, как один из ужаснейших дней моей жизни.
* * *
Глубокая ночь. Темные тучи скрываю серую луну, не давая её свету проникнуть в комнату. Находясь в глубоком, как мне казалось сне – я продолжаю слышать посторонние звуки.
«Скоро с ума сойдешь…»
Тусклый свет проникает через двери в мою комнату. Темная фигура и тихие шаги приближались к моей кровати, но я продолжала спать и при этом видеть, происходящее во сне. Это был лишь сон. Высокий парень приблизился к моей кровати и тихонечко, отобрал одеяло – прилег рядом. Мустафа думал, что я сплю крепким и сладким сном, но он не знал, что мой сон оказался не таким крепким. Его руки начали бродить под моей майкой, опуская ниже. Стоило мне открыть глаза, как залез на меня и начал покрывать мою кожу своими губами. Оставляя горячие поцелуи. Я билась руками, дергала ногами, лишь бы прекратить этот ужас и лишь бы он остановился.
– Помогите! – начала кричать я. – На помощь!
Но в доме словно не было никого. Будто бы я была одна. Не обращая внимания на мои крики, Мустафа продолжал покрывать мою кожу своим теплым дыханием и губами, которые опускались все ниже и ниже. То, как я кричала и дергалась забавляло его.