Тяжелее небес. Жизнь и смерть Курта Кобейна, о которых вы ничего не знали прежде: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Пока следующим утром Пэт и Венди мирились, Курт расспрашивал Ким о местонахождении оружия. Его тринадцатилетняя сестра указала дорогу, затем Курт и двое его друзей выловили все винтовки. Позже, рассказывая эту историю, Курт будет утверждать, что обменял оружие на свою первую гитару, хотя на самом деле он владел гитарой с четырнадцати лет. Курт никогда не позволял правде быть помехой хорошей истории. История о том, что он заложил оружие отчима ради своей первой гитары, была слишком хороша, чтобы рассказчик внутри него мог устоять. В этой истории были все элементы того, как он хотел быть воспринятым в качестве музыканта – кто-то, кто перековал мечи деревенщины на панк-рок орала[53]. По правде говоря, он заложил оружие, но вырученные деньги потратил на усилитель Fender Deluxe.

Инцидент с «пушками в реке» был лишь одной из многих крупных ссор Венди и Пэта. Курт старался избегать этих ссор или не становиться их предметом, поскольку Пэт больше всего на свете любил читать Венди нотации о том, как следует себя вести с ее заблудшим сыном, и поэтому всегда быстро пробирался от входной двери до своей комнаты. В этом отношении он был типичным подростком, хотя входы и выходы из дома у него происходили в бешеном темпе. Когда ему нужно было выйти из норы для какой-нибудь бытовой работы – например, позвонить по телефону или совершить набег на кухню, – он старался планировать свои походы так, чтобы избежать встречи с Пэтом. Комната Курта стала убежищем, и несколько лет спустя его описание поездки домой в дневнике станет столь же эмоциональным, сколько и материальным:

Каждый раз, когда я возвращаюсь, накатывают те же самые воспоминания, дежавю, которые заставляют холодок пробегать по моему позвоночнику, тотальная депрессия, тотальная ненависть и обиды, которые будут длиться месяцами, старые папки Pee Chee с рисунками рокеров, играющих на гитаре, монстров и высказываний на обложке, таких как «этот “Бад” для тебя» или «получи кайф», замысловатые наброски бонгов[54], преобразования сексуальных каламбуров по поводу счастливой теннисистки. Оглядываюсь вокруг и вижу плакаты Iron Maiden с рваными и дырявыми углами, гвозди в стенах, где все еще висят кепки с тракторами. Вмятины на столе от пятилетней игры с пивом под названием «скачущая четвертушка». Я оглядываюсь вокруг и вижу все это гребаное дерьмо и то, что больше всего напоминает мне о моей никчемной юности, и каждый раз, когда я вхожу в комнату, то провожу пальцем по потолку и чувствую липкий налет от наркотиков и сигаретного дыма.

Весной 1984 года его конфликты со взрослыми в доме достигли апогея. Курт ненавидел Венди за ее слабость, когда дело касалось мужчин, так же, как и за то, что его отец хотел снова жениться. Он еще больше возненавидел Пэта, поскольку тот давал советы в манере, призванной указать на недостатки Курта. Двое мужчин также расходились во мнении о том, как следует обращаться с женщинами. «Пэт был бабником, – говорила Ким, – а Курт нет. Курт очень уважал женщин, пусть у него и было совсем немного девушек. Он искал ту, в которую можно было бы влюбиться». Лекции Пэта о том, что «мужчина должен быть мужчиной и вести себя как мужчина», были бесконечны. Когда Курт неоднократно подрывал стандарты Пэта, его называли «педиком». В одно из воскресений апреля 1984 года эпитеты Пэта были особенно яростными: “Почему ты никогда не приводишь домой девочек? – спросил он Курта. – Когда я был в твоем возрасте, в моей постели постоянно были девчонки – то одна, то другая”».

С этим прекрасным мужским напутствием Курт отправился на вечеринку. Там он столкнулся с Джеки Хагара. Когда они с подругой хотели уйти, Курт предложил им пойти к нему домой. Вероятно, он хотел, чтобы Пэт это увидел. И все же он тайком провел их наверх, не потревожив взрослых. Подружка была сильно пьяна и отключилась на односпальной кровати в детской, рядом со спальней Курта, и тогда он сказал Джеки: «Ты можешь переночевать здесь».

Внезапно наступил момент, которого так долго ждал Курт. Он давно мечтал оставить позади свои юношеские сексуальные фантазии и честно заявить одноклассникам, что он больше не девственник (на самом деле, как и большинство мальчиков его возраста, Курт лгал об этом в течение нескольких лет). Выросший в мире, где к мужчинам редко прикасались, разве что иногда похлопывали по спине, он изголодался по ощущению прикосновения кожи к коже. В лице Джеки он нашел союзницу, которая желала этого не меньше, чем он. Хотя ей было всего пятнадцать, она уже набралась опыта, и в ту ночь, когда Джеки оказалась в спальне Курта, ее постоянный бойфренд был в тюрьме. Она заранее знала о том, что произойдет дальше, когда они вошли в комнату Курта. Как вспоминает Джеки, в какой-то момент они посмотрели друг на друга, и вожделение наполнило комнату со всей мощью двигателя внутреннего сгорания, набирающего обороты.

Курт выключил свет, оба сбросили одежду, и затем они взволнованно прыгнули в постель и обнялись. Впервые Курт обнимал полностью обнаженную девушку. Момент, о котором он давно мечтал. Момент, о котором он мечтал во время многих ночей подростковой мастурбации на этой самой кровати. Джеки начала целовать его. В тот момент, когда их языки соприкоснулись, дверь распахнулась и вошла мать Курта.

Венди не испытывала ни малейшего желания видеть своего сына в постели с обнаженной девушкой. Она также не была рада видеть еще одну девушку, в отключке в прихожей. «Убирайся к черту!» – закричала Венди. Она поднялась наверх, чтобы показать Курту молнию за окном – тот факт, что за окном бушевала сильная гроза, не был замечен молодыми любовниками, – но обнаружила своего сына в постели с девушкой. Спускаясь по лестнице, Венди вопила: «Убирайся к черту из моего дома!» Пэт хранил полное молчание, зная, что любые его замечания еще больше разозлят Венди. Услышав шум, из соседней комнаты прибежала Ким. Она увидела, как Курт и Джеки надевают туфли на девушку, которая была в отключке. «Какого черта?» – поинтересовалась Ким. «Мы уходим», – сказал Курт сестре. Они с Джеки потащили другую девушку вниз по лестнице и вышли на улицу в один из самых сильных штормов года.

Когда Курт и его спутницы шли по Ферст-стрит – свежий воздух оживил пьяную подругу, – начался дождь, и, хотя это казалось зловещим знаком, Курт еще до восхода солнца потеряет девственность. Он уже заметно дрожал, его бушующие гормоны смешивались с гневом, стыдом и страхом. Было унизительно одеваться перед Джеки, все еще демонстрируя свою эрекцию. Как и во время встречи с умственно отсталой девушкой, вожделение и стыд были одинаково сильными чувствами внутри него, безнадежно переплетенными и запутанными.

Они направились к подруге Джеки. Но, как только они вошли в дом, следом за ними вошел парень Джеки, только что вышедший из тюрьмы. Она предупредила Курта о крутом нраве ее любовника, и, чтобы избежать конфронтации, Курт притворился, что он – кавалер другой девушки. Когда Хагара и ее парень ушли, Курт наконец-то лишился девственности. Это был не самый лучший секс, по крайней мере, так подруга позже скажет Джеки, но это был половой акт, единственное, что имело значение для Курта. Он наконец-то прошел через эту дверь, через огромный вагинальный барьер, и больше не вел жизнь, наполненную лжесексом.

Курт ушел рано утром, чтобы прогуляться по Абердину в бледном свете зари. Буря миновала, птицы щебетали, и все в мире, казалось, ожило. Он часами бродил по округе, размышляя о произошедшем, ожидая начала занятий в школе, наблюдая за восходом солнца и задаваясь вопросом, куда движется его жизнь.

Глава 5

Воля инстинкта

Абердин, Вашингтон

Апрель 1984 – сентябрь 1986

В то раннее утро понедельника Курт бродил по улицам Абердина, вдыхая запах секса на своих пальцах. Человека, одержимого запахами, этот опыт опьянял. Чтобы вновь пережить этот акт, все, что ему нужно было сделать, это потереться пальцами о собственную промежность, и, когда он нюхал их, ее запах все еще был там. Сознание Курта уже забывало о том, что его сексуальная инициация была близка к катастрофе, и вместо этого в своих воспоминаниях он превратил ее в триумф. Фактические обстоятельства не имели значения – грязный это был секс или нет, Курт больше не был девственником. Будучи романтиком в душе, он также полагал, что этот первый сексуальный контакт был только началом многих других приятных игр с этой девушкой; что это было началом его взрослого сексуального опыта; бальзам, на который он мог рассчитывать, как на пиво или наркотики, чтобы помочь ему избежать своей судьбы. По дороге к Уэзервакс он украл из какого-то сада цветок. Джеки увидела, как Курт робко направляется к курилке за школой с этой красной розой в руке – она думала, что это для нее, но Курт вручил цветок девушке, с которой спал в ту ночь и которую это совсем не впечатлило. Курт никак не мог понять, что именно Джеки в него влюбилась. Другая девушка, напротив, была смущена своей нескромностью и еще больше смущена этим цветком. Это был болезненный урок для такого чувствительного человека, как Курт, и он еще больше запутал его потребность в любви со сложностями взрослой сексуальной жизни.

После школы начались более насущные проблемы, первая из которых – поиск жилья. Базз поехал с ним за вещами. Как Курт и предполагал, эта ссора с матерью отличалась от остальных. Приехав домой, они обнаружили, что Венди все еще в ярости. «Его мама бесилась все это время, говоря ему, что он полный чертов неудачник, – вспоминал Осборн. – Курт все время повторял: “Хорошо, мам. Хорошо”. Она ясно дала понять, что даже не хочет видеть его в своем доме». Когда Курт собрал свою драгоценную гитару и усилитель, сложив одежду в несколько мешков для мусора Hefty, он предпринял окончательный эмоциональный и физический побег от своей семьи. Были и другие побеги, и его привычка отступать началась вскоре после развода, но большинство этих бегств были его собственными. На этот раз он был бессилен перед самым настоящим страхом за себя. Ему было семнадцать лет, он учился в старшей школе, но пропускал почти все уроки. У него никогда не было работы, у него не было денег, и все его вещи лежали в четырех мешках Hefty. Курт был уверен, что уходит, но понятия не имел, куда именно.

Если развод был его первым предательством, а повторный брак отца – вторым, то этот третий отказ от него был столь же значительным. Венди бросила его. Она жаловалась сестрам, что «не знает, что делать с Куртом». Их ссоры обостряли ее конфликты с Пэтом, за которого Венди собиралась выйти замуж, и она не могла позволить себе потерять эти отношения как минимум из финансовых соображений. Курт почувствовал, и, возможно, правильно, что кто-то из его родителей снова предпочел ему нового партнера. Это была маргинализация, которая останется с ним: в сочетании с его ранними эмоциональными ранами опыт изгнания будет тем, к чему он будет возвращаться неоднократно, так полностью и не освободившись от этой травмы. Она просто скрывалась внутри, боль, которая окутает всю его оставшуюся жизнь страхом нужды. Никогда не будет достаточного количества денег, внимания или – самое главное – любви, потому что он знал, как быстро все это может исчезнуть.

Семь лет спустя он напишет песню об этом периоде своей жизни и назовет ее Something in The Way («Что-то на пути»). Из-за уклончивой лирики нельзя определенно сказать, что было этим «чем-то», но не было сомнений в том, что он – именно тот, кто был «на пути». Песня подразумевает, что певец живет под мостом. Когда его просили объяснить это, Курт всегда рассказывал историю о том, как его выгнали из дома, как он бросил школу и жил под мостом Янг-Стрит. В конечном счете это станет одним из критериев его культурной биографии, одним из самых мощных элементов мифотворчества, единственным фрагментом истории Курта, который обязательно появится в каком-нибудь абзаце его описания жизни: этот парень был настолько нежеланным, что жил под мостом. Это был мощный и мрачный образ, ставший еще более резонансным, когда Nirvana стала знаменита, и в журналах стали появляться фотографии обратной стороны моста Янг-Стрит. Его зловонная природа очевидна даже на фотографиях. Похоже, что в этом месте мог бы жить тролль, а не ребенок. Мост находился всего в двух кварталах от дома его матери – расстояние, которое, как сказал Курт, не могла преодолеть никакая любовь.

Однако история «жизни под мостом», так же как и история «пушки на гитары», была сильно приукрашена в рассказах Курта. «Он никогда не жил под этим мостом, – настаивал Крист Новоселич, который в тот год познакомился с Куртом в школе. – Он там околачивался, но нельзя же жить на этих грязных берегах, где постоянные приливы и отливы. Это был его собственный ревизионизм[55]». Его сестра также подтверждала эту информацию: «Курт никогда не жил под мостом. Там была тусовка, куда все соседские дети ходили покурить, да и только». И если бы Курт и провел хотя бы одну ночь под каким-нибудь абердинским мостом, местные жители утверждают, что это скорее был бы мост на Сикс-стрит, гораздо больший прогон в полмили, протянувшийся над небольшим каньоном и любимый всеми бездомными Абердина. Даже такую обстановку трудно себе представить, потому что Курт был нытиком мирового класса. Мало кто из нытиков смог бы пережить абердинскую весну на открытом воздухе, где погода была чем-то вроде ежедневного муссона. Однако история с мостом имеет большое значение хотя бы потому, что Курт эмоционально рассказывал ее так много раз. В какой-то момент он, должно быть, и сам начал в это верить.

Правдивая история о том, где он проводил свои дни и ночи в этот период, более трогательна, чем даже изложение событий самим Куртом. Его путешествие началось на крыльце дома Дэйла Кровера, где он спал в картонной коробке из-под холодильника, свернувшись калачиком, как котенок. Когда он надоел хозяевам и его оттуда выгнали, изобретательность и хитрость его не подвели: в Абердине было много старых многоквартирных домов с центральным отоплением в коридорах, и именно здесь он проводил большинство ночей. Курт пробирался туда поздно вечером, находил широкий коридор, отвинчивал верхний свет, расстилал свой спальный мешок, ложился спать и обязательно вставал до того, как просыпались жильцы дома. Это была жизнь, лучше всего описанная строкой, которую он напишет несколько лет спустя для песни: «Она поражает меня, воля инстинкта». Его инстинктивные навыки выживания сослужили ему хорошую службу, и его воля была сильна.

Когда иного выхода не оставалось, Курт и еще один парень, по имени Пол Уайт, поднимались на холм к городской больнице Грейс-Харбор. Там они будут спать в приемной. Курт, самый смелый из них двоих, а может быть, и самый отчаянный, без зазрения совести проходил без очереди в больничную столовую и брал еду по вымышленным палатным номеркам. «В приемной был телевизор, и мы могли смотреть его весь день, – вспоминал Уайт. – Люди всегда думали, что мы ждем больного или умирающего пациента, и никогда не задавали никаких вопросов». Это была подлинная история эмоциональной правды, запечатленной в Something in The Way, и, возможно, величайшая ирония в его жизни – Курт вернулся туда, откуда и начал свой путь, в больницу с видом на гавань, туда, где он родился семнадцать лет назад. Вот он спит в приемной, как беженец, тайком крадет булочки из кафетерия, притворяясь безутешным родственником какого-то больного, но единственной настоящей болезнью было одиночество, которое он ощущал в своем сердце.

Прожив на улице около четырех месяцев, Курт наконец вернулся к отцу. Это далось ему нелегко, и то, что он даже подумывал о возвращении к родителям, показывает его крайнюю степень отчаяния. Дон и Дженни услышали, что Курт сейчас бездомный, и нашли его спящим на старом диване в гараже напротив дома Венди. «Он был очень зол на всех и хотел, чтобы все думали, что никто не примет его, что было практически правдой», – вспоминала Дженни.

В Монтесано Курт вернулся в свою подвальную комнату в доме на Флит-стрит. Его борьба с отцом за свои права обострилась – как будто время, проведенное вдали от Дона, только укрепило его решимость. Все стороны знали, что присутствие Курта не было долговременной мерой – они взаимно переросли свою потребность или нужду друг в друге. Гитара Курта делала жизнь более терпимой, и он репетировал часами. Его друзья и семья начали замечать, что он становится все более искусным в этой игре. «Курт мог сыграть любую песню, прослушав ее всего один раз, от Air Supply до Джона Кугара Мелленкампа», – вспоминал его сводный брат Джеймс. Семья взяла напрокат фильм «Это – Spinal Tap»[56], и Курт с Джеймсом посмотрели его пять раз подряд – вскоре он начал повторять диалоги из фильма и играть песни группы.

Когда Курт вернулся к Дону и Дженни, в семье произошло еще одно самоубийство. Кеннет Кобейн, единственный оставшийся в живых брат Лиланда, впал в уныние из-за смерти жены и выстрелил себе в лоб из пистолета 22-го калибра. Эта потеря была почти невыносима для Лиланда: совокупный эффект от трагической гибели его отца, сына Майкла и трех братьев умерил его буйство жестокой меланхолией. Если считать смерть Эрнеста самоубийством из-за алкоголя, то все трое братьев Лиланда погибли от собственной руки, двое из них – застрелившись.

Курт не был близок с этими дядями, но скорбь охватила весь дом. Казалось, что вся семья проклята. Его мачеха приложила все усилия, чтобы найти Курту работу по стрижке газонов, поскольку это была единственная работа, которую можно было найти в Монте, кроме лесозаготовок, конечно. Курт подстриг несколько газонов, но быстро заскучал. Пару раз он заглядывал в объявления о найме, но в Монтесано было не так уж много вакансий.

Крупнейшее экономическое предприятие округа – атомная электростанция Satsop – обанкротилось еще до того, как было полностью построено, оставив без работы пятнадцать процентов населения, что вдвое больше, чем в остальном штате. Все достигло критической точки, когда Дон объявил, что если Курт не собирается идти в школу или работать, то должен пойти в армию. Следующим вечером Дон пригласил рекрутера военно-морского флота для разговора с его сыном.

Вместо сильного своенравного человека, который позже мог бы схватить моряка за шиворот и вышвырнуть головой вперед за дверь, рекрутер увидел печального и подавленного мальчика. Курт, ко всеобщему удивлению, выслушал его презентацию. В конце вечера, в основном чтобы утешить отца, Курт сказал, что подумает над этим. Для Курта служба казалась сущим адом, но это был ад с другим почтовым индексом. Как сказал Курт Джесси Риду, «по крайней мере, флот может дать тебе горячее три раза в день и койку». Для парня, который жил на улице и спал в больничных приемных, гарантия жилья и пищи без родительской помощи казалась заманчивой. Но когда Дон попытался убедить его позволить рекрутеру вернуться на следующий день, Курт сказал, чтобы он забыл об этой затее.

Отчаянно нуждаясь хоть в чем-то, Курт обрел религию. Они с Джесси были неразлучны в течение 1984 года, это распространялось и на совместное посещение церкви. Родители Джесси, Этель и Дэйв Рид, были ревностными христианами, и семья ходила в баптистскую церковь Сентрал-парк, расположенную на полпути между Монте и Абердином. Курт начал регулярно посещать воскресную службу и даже появлялся в молодежной христианской группе в среду вечером. В октябре его крестили в этой церкви, хотя никто из членов семьи при этом не присутствовал. Джесси даже вспомнил, как Курт пережил опыт обращения в новую веру: «Однажды ночью мы шли по мосту через реку Чехалис, он остановился и сказал, что принял Иисуса Христа в свою жизнь.

Он просил Бога «войти в его жизнь». Я отчетливо помню, как он говорил об откровениях и спокойствии, о которых говорят все, когда принимают Христа». В течение следующих двух недель Курт говорил тоном пылкого ревностного христианина. Он начал отчитывать Джесси за то, что тот курил, пренебрегал Библией и был неважным христианином. Религиозное обращение Курта совпало с одним из его многочисленных периодов трезвости. История с наркотиками и алкоголем всегда состояла из загула, за которым следовало воздержание. В том же месяце он написал письмо своей тете Мари, в котором изложил свои взгляды на марихуану:

Я только что закончил смотреть «Косяковое безумие»[57] по MTV… Он был снят в тридцатых годах, и если делали хотя бы одну затяжку этим дьявольским наркотиком, то он сильно их одурманивал, и они убивали друг друга, заводили романы, сбивали невинных жертв машинами. Они отправили одного подростка, похожего на Бивера[58], под суд, обвиняя в убийстве. Ничего себе, это – самое волнующее, с чем я мог столкнуться. Это казалось огромным преувеличением, но я принимаю всю идею, стоящую за этим. Наркотики – отстой. Я знаю это из собственного опыта, потому что на какое-то время впал в летаргию, как заплесневелый кусок сыра. Я думаю, что это было большой проблемой и моей мамы, и для меня.

И все же, как только он отправил письмо и обнаружил, что привык к образу церковной жизни, Курт тут же отбросил свою веру, словно пару штанов, из которой вырос. «Он жаждал этого, – говорил Джесси, – но это было мимолетным мгновением из-за страха». Когда страх угас, Курт снова начал курить. Он посещал баптистскую церковь в Сентрал-парке еще три месяца, но его разговоры, как вспоминал Джесси, «были больше направлены против Бога. После этого Курт стал говорить об антибожественных вещах».

Родители Джесси привязались к Курту, и, поскольку он очень часто бывал у них дома, они предложили ему переехать. Семья Джесси жила в Норт-Ривер, сельской местности в четырнадцати милях от Абердина. В то время оба мальчика, казалось, давали друг другу что-то, чего не хватало в их личной жизни. Риды обсуждали возможность переезда Курта в Норт-Ривер, и Венди, Дон и Дженни согласились, что стоит попробовать. Венди сказала Ридам, что ее «терпение было на грани», и Дон с Дженни оказались солидарны с ней. «Дэйв Рид пришел к нам, – вспоминала Дженни, – и сказал, что может кое-что для него сделать. Они были религиозной семьей, и Дэйв чувствовал, что может обуздать его, в то время как никто другой этого сделать не мог». «Мы очень любили Курта, – объяснила Этель Рид. – Он был таким милым парнем, просто казался потерянным». В сентябре Курт снова собрал свои пожитки – на этот раз в большую спортивную сумку – и переехал в Норт-Ривер.

[53] «Перековать мечи на орала» – это лозунг, призывающий уничтожить оружие и создать из него орудия труда для мирной жизни. Это призыв прекратить войны и заняться созиданием.

[54] Устройство для курения табака.

[55] Ревизионизм – идейные направления, провозглашающие необходимость пересмотра какой-либо устоявшейся теории или доктрины.

[56] Несколько месяцев из жизни несуществующей рок-группы. Это рассказ о стареющей британской группе Spinal Tap, постепенно скатывающейся с высот былой славы на самое дно музыкального мира во время последнего турне по Соединенным Штатам.

[57] «Косяковое безумие» – малобюджетный американский дидактический фильм 1936 года о вреде курения марихуаны, снятый по заказу небольшой церковной общины.

[58] Возможно, имеется в виду герой ТВ-шоу под названием «Предоставьте это Биверу» 1963 года.