Тяжелее небес. Жизнь и смерть Курта Кобейна, о которых вы ничего не знали прежде: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Выйдя из таверны, парни решили отвезти Чэда в дом с привидениями, расположенный на холмах над городом. Крист вел фургон на север и направился к месту, которое считалось дорогим районом Абердина: холм величественных викторианских домов, построенных первыми лесными баронами. Но на вершине холма Крист направил фургон в лес, и Курт начал рассказывать историю абердинского дома с привидениями, места, которое местные жители называли Замком. Он сказал, что люди заходили туда и больше никогда не выходили; в одной из комнат на стенах висели картины с клоунами, нарисованные кровью. Пока Курт вел свой рассказ, на склоне холма возникали густо посаженные деревья, нависающие над узкой дорогой.

Когда они подъехали к Замку, Крист свернул на подъездную дорожку и выключил фары, но двигатель продолжал работать. Перед ними возникло строение, которое было трехэтажным домом до того, как обветшание привело к его обрушению. Крышу покрывал мох, крыльцо обвалилось, и целые комнаты, казалось, были разрушены, скорее всего, маленькими возгораниями. В темноте дом, окутанный ветвями деревьев, действительно походил на развалины разрушенного замка в какой-то далекой трансильванской глубинке.

Пока фургон работал на холостом ходу, Чэд удивлялся, почему ни Крист, ни Курт не предприняли ни малейшей попытки выйти. Они просто сидели и смотрели на дом, словно на привидение. Наконец Курт повернулся к Кристу и спросил: «Ты действительно хочешь туда пойти?» Крист ответил: «Нет, к черту. Я туда не пойду».

Как вспоминал позже Чэд, он уговаривал их рискнуть, поскольку рассказы Курта вызвали у него любопытство: «Мне ужасно хотелось проверить все и увидеть, что же там было таким пугающим. Но когда мы приехали, парни просто стояли на подъездной дорожке, уставившись на дом, не в силах даже пошевелиться». Чэд подумал, что это некий вызов, часть сложного ритуала на проверку его мужества. Он решил, что, каким бы страшным ни был дом – а он был очень страшным, – он не побоится войти в него. Но когда Чэд посмотрел на лицо Курта, то увидел там настоящий страх. «Ну, там люди умирали», – объяснил Курт. За те пятнадцать минут, которые потребовались, чтобы доехать от таверны до дома, Курт рассказывал такие убедительные страшилки, что сам начал верить в свое собственное преувеличение. Они развернулись и направились обратно в город, и на этом экскурсия Чэда по Абердину закончилась. Крист принял дуализм Курта за чистую монету, но для Чэда страх на лице Курта был одним из первых доказательств того, что лидер группы был сложнее, чем казался.

Новая звукозаписывающая сессия была назначена на вторую неделю июня, и Курт был полон предвкушения и волнения. Он не мог говорить практически ни о чем другом в течение всего мая, объявляя о предстоящем дне всем, кого знал и не знал. Как молодой отец, переполненный гордостью, он рассказывал об этом почтальону или продавцу бакалейной лавки. В том месяце группа сыграла пару концертов, чтобы привыкнуть к Чэду, включая возвращение в Vogue и вечеринку в Witch House в честь Джилли Ханнер, музыканта из Олимпии. Ханнер исполнился 21 год 14 мая 1988 года, и друг пригласил их в качестве развлекательной программы. «Они не были похожи ни на одну группу Эвергрина, – вспоминала она. – Их звук поражал. Вы могли бы подумать: «Я уже слышал это раньше», но вы не слышали. Это был самый большой рок-н-ролл из всего, что существовало в ту эпоху, без всякой бесцельной импровизации». На вечеринке Курт присоединился к Джилли, чтобы спеть версию песни The Greatest Gift группы Scratch Acid, и Курт сыграл версию Love Buzz, лежа на полу. В то время Love Buzz была лучшей песней в их шоу. Курт все еще пытался привести в порядок оригинальный саунд, который был достаточно сырым, чтобы апеллировать к его панк-чувствам, и все еще демонстрировал все более сложные тексты. Слишком часто выступления группы превращались в громкие фидбэк-сессии, где практически ни одного слова Курта не было слышно из-за шума.

В то время как ожидания Курта относительно сингла росли, финансовые проблемы внутри Sub Pop практически обрекли проект на провал. Однажды майским днем Курт поднял трубку и услышал, как Пэвитт просит одолжить ему 200 долларов. Это было так смешно, что даже не рассердило Курта, хотя разозлило Криста, Чэда и Трейси. «Мы были потрясены, – вспоминал Чэд. – В тот момент у нас появились некоторые подозрения насчет этих парней». Курт расстроился бы еще больше, если бы знал, что Sub Pop засомневался в возможности сотрудничества с группой. Лейбл хотел еще раз взглянуть на них, поэтому 5 июня, в воскресенье вечером, Поунмэн поспешно организовал шоу в Central Tavern. Иен Грегор, который забронировал клуб, поставил Nirvana выступать в середину программы, в которой играли три группы. В ночь перед выступлением Поунмэн позвонил Грегору и спросил: «Можно ли передвинуть Nirvana, чтобы они играли первыми?» Объяснение Поунмэна было таким: «Сегодня воскресный вечер – мы не хотим долго засиживаться». Когда группа заиграла, в зале было всего шесть человек. Крис Наб из KCMU был одним из них: «Брюс и Джон стояли перед сценой тряся головами вверх-вниз. Должно быть, они видели что-то такое, чего не видел никто другой, потому что лично я думал, что они отстой». Конкретно этот концерт, как и многие следующие, был испорчен из-за проблем со звуком, что стало причиной плохого настроения Курта. Они скомпрометировали его выступление. Несмотря на убогий звук и тусклое живое шоу, Поунмэн и Пэвитт решили не отказываться от идеи с синглом.

11 июня Nirvana вернулась на сессию на Reciprocal. На этот раз продюсер Эндино знал, как пишется имя Курта, но быстрый и легкий студийный опыт их первого демо не повторился. За пять часов они закончили лишь одну песню. Отчасти проблема возникла из-за того, что Курт принес кассету со звуковым коллажем, который он хотел слышать на сингле. Единственный способ осуществления задуманного, с учетом топорного оборудования студии, заключался в том, чтобы нажать кнопку «play» на кассетной деке в нужный момент во время микширования.

Группа вернулась 30 июня еще на пять часов, а 16 июля провела заключительную сессию, которая состояла из трех часов микширования. В конце концов, за тринадцать часов были выпущены четыре трека: Love Buzz, новая версия Spank Thru и два оригинальных трека Кобейна – Big Cheese, который должен был быть на стороне B, и Blandest.

Sub Pop нанял Элис Уилер, чтобы она сфотографировала группу для обложки пластинки, и в последнюю неделю августа они поехали в Сиэтл на фургоне Криста, чтобы заехать за ней. Они так ждали свою первую официальную фотосессию, что все они взяли выходной в этот день. Крист отвез всех в Такому, где съемки происходили в нескольких местах, включая Never-Never Land в Point Defiance Park и подножие моста Такома-Нэрроуз. Крист был одет в парадную белую рубашку с короткими рукавами и на всех фотографиях возвышался над двумя своими крошечными товарищами по группе. Чэд был одет в футболку The Germs[96], на нем был берет и круглые солнцезащитные очки, что делало его похожим на лидера группы. Курт был в беззаботном настроении и улыбался на большинстве фотографий. С длинными девчачьими волосами и футболкой «Харлей Дэвидсон» с надписью «Live to Ride», он выглядит слишком молодым даже для того, чтобы водить машину, не говоря уже о том, чтобы играть в рок-группе. На прошлой неделе у Курта неожиданно появилась угревая сыпь, с которой он боролся еще со школы и которая вызывала у него приступы застенчивости. Уилер сказала, что использует инфракрасную пленку, так что прыщи не будут видны на фотографиях. К тому времени как группа вернулась в Сиэтл, они провели на фотосессии столько же времени, сколько и в студии.

В конце августа Курт получил еще один необычный телефонный звонок от Поунмэна, и, как и в предыдущих разговорах, он не мог избавиться от ощущения, что его пытаются обмануть. Поунмэн сообщил Курту, что Sub Pop начинает оказывать новую услугу – рассылать синглы только по подписке, и они планируют использовать Love Buzz в качестве дебютного релиза своего «Клуба синглов». Курт не мог поверить своим ушам. Обсуждая это позже со своими товарищами по группе, он был возмущен. Мало того что на запись сингла потратили на несколько месяцев больше, чем планировалось, так еще вдобавок он даже не будет продаваться в магазинах. Вряд ли это стоило потраченных усилий. Как коллекционер Курт оценил идею клуба, но он не был заинтересован в том, чтобы это тестировали на его группе. Поскольку у Курта не было контракта, а Sub Pop уже заплатил за запись, у него не было особого выбора.

Вскоре после апрельского шоу в Vogue Курту позвонила Доун Андерсон, желая взять интервью у группы для своего фанзина Backlash. Вместо того чтобы провести интервью по телефону, Курт предложил встретиться в Сиэтле, сделав вид, что у него там есть дела, которых на самом деле не было. Хотя Курт ждал этого момента годами и готовился к нему при помощи воображаемых интервью с самим собой, которые написал в юности, он казался нервным и застенчивым в своем первом взаимодействии с прессой. Большая часть часового интервью в итоге была посвящена Melvins – теме, в которой Курт чувствовал себя более комфортно, чем со своей собственной группой. Читая расшифровку, можно было подумать, что он член группы Melvins, а не Nirvana. «Он боготворил Melvins», – заметила Андерсон, что уже много лет было очевидно в Грейс-Харбор.

Но выход статьи отложили на несколько месяцев, как и сингл Sub Pop, который в конце августа снова перенесли. Из-за такого количества задержек, на которые он не мог повлиять, Курт чувствовал, что он был единственным в мире, готовым к своей музыкальной карьере. Статья в Backlash наконец вышла в сентябре, и даже Курт был удивлен, увидев, что в заметке Андерсон из 500 слов название Melvins фигурировало в два раза чаще, чем Nirvana. «Я видел сотни репетиций Melvins, – говорил в статье Курт. – Я водил их фургон на гастролях. Кстати, все их ненавидели». Статья была лестной, и она была полезна для привлечения внимания к предстоящему выходу сингла Love Buzz, но когда Курт сказал: «Вначале наш самый большой страх заключался в том, что люди могли подумать, будто мы были дешевой пародией на Melvins», случайный читатель мог бы подумать так же. Курт объяснил их дебют в Vogue так: «Мы были зажаты… Мы чувствовали себя так, словно нас судят и у всех должны были быть карточки с оценками».

Строка «карточки с оценками» в этом первом интервью для прессы воспроизводила образ, который Курт изложил в своем письме к Кроверу. Он также использовал его в более поздних интервью. Он исходил из его расщепленного «я», того самого «я», которое сказало, что его имя пишется как «Курдт Кобейн».

Его интервьюеры и фанаты, которые читали эти истории, никогда не знали, что почти каждое слово, которое он произносил, было отрепетировано: в его голове во время поездок с группой в фургоне или, как в большинстве случаев, фактически полностью выписано в его дневниках. Это не было обычной хитростью с его стороны или желанием создать наиболее ходовой и привлекательный образ. Однако, несмотря на все панковские идеалы, о которых он разглагольствовал, Курт, как и любой другой человек, был, по сути, виновен в этом, правда, большая часть его предусмотрительности происходила инстинктивно. Он представлял себе эти моменты с тех пор, как начал отдаляться от внешнего мира после развода родителей, проводя все время в своей комнате и делая записи в блокнотах Pee Chee. Когда мир похлопал его по плечу и сказал: «Мистер Кобейн, мы готовы к вашей съемке крупным планом» – он планировал, как пойдет к камерам, и даже репетировал, как пожмет плечами, как бы создавая впечатление, что согласился не очень-то охотно.

Нигде предусмотрительность Курта не была так очевидна, как в биографии группы, которую он написал тем летом, чтобы рассылать вместе с демозаписью Эндино. Он дал кассете много разных названий, но чаще всего она называлась Safer Than Heaven[97] – что это значит, знал только Курт. Он написал десятки черновиков биографии, и каждая новая редакция становилась все более приукрашенной. Вот один из многих примеров: Nirvana родом из Олимпии, штат Вашингтон, в 60 милях от Сиэтла. Гитарист и вокалист группы Nirvana Курдт Кобейн и басист Крис Новоселич жили в Абердине, в 150 милях от Сиэтла. Население Абердина состоит из крайне фанатичных, неотесанных, жующих снюс[98], охотящихся на оленей, стреляющих в педиков-лесорубов, которые «не слишком равнодушны к извращенцам новой волны». Чэд Ченнинг (барабанщик), родом с острова богатых ребят, злоупотребляющих веществами. Nirvana – это трио, которое играет тяжелый рок с панковскими обертонами. Обычно у них нет работы. Так что они могут гастролировать в любое время. Nirvana никогда не джемовала Gloria или Louie, Louie. И им никогда не приходилось переписывать эти песни и называть их своими собственными.

Другая, лишь немного отличающаяся версия, отправленная на Touch and Go, была дополнена следующей нижайшей просьбой: «Мы готовы оплатить большую часть печати 1000 экземпляров нашего альбома и все расходы на запись. Мы просто хотим быть на вашем лейбле. Не затруднит ли вас прислать нам ответ “Отвалите” или “Не заинтересованы”, ПОЖАЛУЙСТА, чтобы нам не пришлось тратить много денег, посылая вам пленки?» На обратной стороне кассеты он записал комбинацию, в которую вошли фрагменты песен Шер, The Partridge Family («Семьи Партридж»), Led Zeppelin, Фрэнка Заппы, Дина Мартина и еще дюжины разных не сочетаемых между собой исполнителей.

Предложение Курта заплатить лейблу, чтобы тот выпустил его пластинку, показывает его стремительно растущий уровень отчаяния. Он написал письмо Марку Ланегану из Screaming Trees с просьбой о помощи (Ланеган был одним из многих его кумиров, которым Курт регулярно писал в своем дневнике, но редко когда отправлял эту корреспонденцию). Он писал: «Мы чувствуем, что стоим на месте… Оказывается, наш сингл выйдет в октябре, но в ближайшем будущем надежды на мини-альбом нет, потому что Sub Pop испытывает финансовые трудности, а обещание мини-альбома или альбома в течение года было просто дерьмовым предлогом для Поунмэна, чтобы удержать нас от поиска других студий». Курт также написал своему другу Джесси Риду, заявив, что группа собирается самостоятельно выпустить альбом, поскольку они ужасно устали от Sub Pop.

Несмотря на разочарование Курта, дела в группе шли лучше, чем когда-либо. Но для Курта всегда все двигалось слишком медленно. Шелли порвала с Кристом, что привело к тому, что у Криста появилось больше времени для репетиций. Курт был счастлив, что наконец-то у него есть еще два товарища, которые были так же увлечены группой, как и он. 28 октября они очутились на своем самом престижном концерте, будучи на разогреве у Butthole Surfers в Union Station в Сиэтле. Курт боготворил Гибби Хейнса[99], солиста Surfers, поэтому для него это шоу было очень важным. Проблемы со звуком снова помешали Nirvana показать себя с лучшей стороны, но главное, что теперь Курт мог объявить своим друзьям: «Моя группа была на разогреве у Гибби Хейнса», и это было еще одним доказательством повышения его самооценки.

Два дня спустя они сыграли одно из своих самых известных шоу, которое перевернуло сердце Олимпии. Это была вечеринка в общежитии «К» в Эвергрин накануне Хэллоуина, и по этому случаю Курт и Крист загримировались, полив себе шеи фальшивой кровью. До Nirvana играли три группы: группа Райана Айгнера The Cyclods, новая группа Дэйва Фостера Helltrout и новая группа, возглавляемая соседом Курта Слимом Муном, под названием Nisqually Delta Podunk Nightmare. В середине выступления барабанщик Nisqually ударил Слима кулаком в лицо, и завязалась драка. Был такой дикий грохот, что Курт задался вопросом, что же нужно сделать Nirvana, чтобы затмить такую потасовку. У них почти не было шансов, ведь появилась полиция университетского городка и свернула вечеринку. Райан Айгнер убедил офицеров позволить Nirvana сыграть, но им велели поторопиться.

Когда Nirvana наконец вышла на сцену или, точнее, переместилась в угол зала, который выступал в роли сцены, они отыграли лишь 25-минутный сет, но это было шоу, которое должно было превратить их из абердинских провинциалов в самую любимую группу Олимпии. Энергия Курта – то, чего так не хватало в других их выступлениях, – обрела новую глубину, и ни один человек в зале не мог отвести от него глаз. «За кулисами он был замкнутым, – вспоминал Слим Мун. – Когда Курту хотелось выйти на сцену, он выкладывался полностью. И в этот вечер он играл с такой интенсивностью, какой я никогда раньше не видел». Это были те же самые песни и риффы, которые группа уже исполняла в течение некоторого времени, но из-за дополнительной привлекательности одержимого вокалиста они завораживали всех присутствующих. Как ни странно, теперь перед микрофоном он обрел уверенность, которой еще не было нигде в его жизни. Возросшая энергия Курта, казалось, настолько пробила Криста, который скакал вокруг, что случайно ударил нескольких зрителей своей бас-гитарой.

Но завершающий удар все-таки должен был случиться. В конце их короткого сета, сразу после того, как они сыграли Love Buzz, Курт поднял свою относительно новую гитару Fender Mustang и разбил ее об пол с такой силой, что куски разлетелись по залу, как пушечные снаряды. Он остановился на пять секунд, поднял остатки гитары в воздух и держал их над собой, глядя на публику. Лицо Курта казалось безмятежным и жутким, как будто вы взяли маску Каспера, дружелюбного призрака Хэллоуина, и приклеили ее к телу 21-летнего мужчины. Гитара взлетела в воздух и с размаху снова ударилась об пол. Курт бросил ее и вышел из зала.

Он никогда раньше не разбивал гитару и, вероятно, даже не думал об этом, поскольку они были довольно дорогими. «Курт так и не объяснил, почему впал в такое состояние, – вспоминал Джон Перки, – но он улыбался. В этом была некая завершенность – это было похоже на его собственное маленькое личное торжество. Никто не пострадал, но когда он разбил гитару, это выглядело так, будто ему было все равно, даже если бы он причинил кому-нибудь боль. Это было совершенно неожиданно. Я разговаривал с ним после концерта, а гитара лежала на полу, и люди продолжали хватать ее куски». Теперь Гринеры могли получить достаточно Nirvana.

Три недели спустя Курту позвонили с Sub Pop и сообщили, что сингл Love Buzz наконец готов. Они с Кристом поехали в Сиэтл, чтобы забрать его. Дэниел Хаус из Sub Pop вспоминал, что Курт настоял на том, чтобы прослушать сингл на офисной стереосистеме: «Мы включили для них сингл, и я не думаю, что когда-либо видел Курта счастливее, чем тогда». И Курт, и Крист были особенно довольны внутренними шутками на релизе: имя Курта было написано как «Курдт», вечно сбивая с толку критиков и поклонников, и также на обкатной канавке винила было нацарапано крошечное сообщение: «Почему бы вам не поменять свои гитары на лопаты?» Эту фразу отец Криста часто выкрикивал на своем ломаном хорватском английском во время их абердинских репетиций.

Гитары на лопаты, ружья на гитары, Абердин на Sub Pop. Теперь, когда Курт держал в руке свою собственную пластинку, все вокруг было словно в тумане. Вот и последнее веское доказательство того, что он настоящий музыкант. Как и его гитара, которую он брал в школу в Монтесано, даже когда она была сломана, результат или успех сингла мало что значили: само его физическое существование было тем, к чему он стремился на протяжении многих лет.

Группа оставила себе почти 100 из 1000 синглов Love Buzz, и еще в Сиэтле Курт оставил копию на университетской радиостанции KCMU. Он возлагал большие надежды на сингл, описывая его для станции, как «восхитительно легкий и мягкий, усыпляющий джангл. Невероятно коммерческий». Курт ожидал, что KCMU немедленно добавит трек в ротацию, поэтому продолжал слушать эту станцию весь день. Трейси приехала в Сиэтл, чтобы отвезти Курта обратно в Олимпию, и когда уже пришло время ехать домой, песня так и не прозвучала. Когда они поехали на юг и достигли диапазона, где сигнал KCMU был слабым, Курт просто не мог больше ждать: он приказал Трейси остановиться на заправке. Там он воспользовался телефоном-автоматом, чтобы позвонить и заказать собственный сингл. Показалось ли диджею станции странным получить сингл от группы, а уже через пару часов принять заказ на него от, по-видимому, случайного слушателя – неизвестно. Курт прождал в машине больше получаса, и наконец станция передала Love Buzz. «Он сидел и слушал, как из радиоприемника доносится его голос, – вспомнила Трейси, – с широкой улыбкой на лице».

Начало декабря 1988 года застало Курта в самом лучшем расположении духа за всю жизнь. Сингл поднял ему настроение, и люди до сих пор обсуждали шоу в общежитии «K». Когда он входил в кафе Smithfield или в кофейню Spar, студенты перешептывались. Люди начали просить Курта сыграть на их вечеринках, хотя все еще не предлагали ему за это денег. Rocket выпустила первую рецензию на группу, назвав сингл «чертовски хорошим первым достижением». Рецензия в Rocket была хвалебной, но предупреждала о том, что Nirvana может оказаться в тени, как на сцене, так и внутри лейбла, учитывая внимание, которое получают другие группы с Sub Pop. «Серьезные признаки музыкального таланта просачиваются наружу, – писал Грант Олден. – Nirvana находится как бы на грани нынешнего северо-западного саунда – слишком чистого для трэша, слишком насыщенного для металла и слишком хорошего, чтобы его игнорировать». Это было первое свидетельство того, о чем Курт подозревал и раньше, но не мог подтвердить без внешнего обоснования: группа становилась лучше.

Внутри Sub Pop, где друзья по лейблу Soundgarden и Mudhoney были явными фаворитами, акции Nirvana пошли вверх. В конце концов «Клуб синглов» оказался умным маркетинговым ходом – первый тираж Love Buzz был распродан, и, хотя группа не заработала на нем ни цента, это звучало впечатляюще. Были и другие хорошие новости: Поунмэн и Пэвитт запланировали ремикс-версию Spank Thru для тройного мини-сборника Sub Pop 200, самого громкого релиза лейбла на тот момент. Теперь Sub Pop был заинтересован в обсуждении с Куртом полноформатного альбома, но с большой оговоркой: поскольку лейбл был разорен, Nirvana должна была оплатить авансовые расходы за запись. Это противоречило правилам, по которым работали большинство лейблов звукозаписи, и тому, как Sub Pop работал с другими группами. Хотя Курт никогда не посылал ни одного из своих писем «мы готовы заплатить вам за выпуск нашего альбома на Sub Pop», его сочетание голода и невежества было очевидно для более сообразительного Поунмэна. С чековой книжкой в руках группа взволнованно строила планы вернуться в студию вместе с Джеком Эндино в конце декабря.

Как только Курт смог сосредоточиться на альбоме, он сразу же начал отдаляться от сингла Love Buzz, который всего две недели назад был его самым ценным достоянием в мире. Курт поговорил об этом со Слимом Муном, который сказал, что у него сложилось впечатление, будто «Курту ничего в нем не нравилось, кроме того факта, что теперь у них есть что-то изданное». Курт отправил копию сингла Джону Перки со следующим комментарием: «Вот наш очень коммерциализированный рок-звездный/глупый, туманный, с фото от Sub Pop на обложке, сингл с ограниченным тиражом, с упоминанием Курдта Кобейна спереди и сзади. Я рад, что напечатали всего 1000 экземпляров. Альбом будет другим. Совсем другим. Более сырой продукт и более неприличные песни». Даже в письме к другу Курт говорил о себе в третьем лице. Эти любовь/ненависть к синглу отражали его подход ко всей своей работе. Ничто из того, что группа делала в студии или на сцене, не соответствовало тому, как это звучало в его голове. Курту нравилась идея пластинки до тех пор, пока она не вышла, и тогда он сразу же должен был найти в ней что-то неправильное. Это было частью еще бóльшего недовольства.

Это было особенно заметно в его отношениях с Трейси. Она любила Курта всем сердцем, но он отвергал ее сентиментальность и говорил, что Трейси не должна так сильно любить его. Обмен записками по-прежнему оставался основным способом их общения, а список дел для него становился все длиннее, поскольку Курт редко делал то, о чем она его просила, хотя был безработным и жил за ее счет. В декабре 1988 года Трейси оставила ему записку: «Привет, Курт! Я буду дома в 2:30 или в 3. Прежде чем включить телевизор, не мог бы ты привести в порядок спальню? Сложи мою одежду и положи ее в комод или просто в шкаф слева. 1) Вынь свежие газеты, 2) вытряхни коврики в ванной и кухне, 3) помой ванну, раковину и туалет. Прости, прости, прости, что я в последнее время такая ворчунья и стерва. Я люблю тебя, давай напьемся (немного) и трахнемся сегодня ночью. Люблю тебя».

Курт и Трейси боролись с неприятным разрывом Криста и Шелли. Курт считал, что это позволило Кристу больше времени уделять группе, а Трейси разрыв отдалил от лучших друзей. Это как будто Люси и Рикки должны были наблюдать за тем, как Этель и Фред разводятся[100]. Трейси часто беспокоилась о том, не постигнет ли их с Куртом та же участь, хотя бы потому, что знала: расставание позволит ему посвятить группе каждый час своей жизни. Она решила проверить его преданность, пригрозив разойтись. На самом деле Трейси не хотела расставаться, ей просто хотелось, чтобы Курт сказал, что у него все же есть обязательства. Но любая проверка воли Курта была ошибкой. Будучи упрямым, он практически согласился на ее предложение уехать. «Если ты хочешь, чтобы я съехал, я пойду жить в своей машине», – сказал он. Курт жил в машинах и раньше и будет жить снова. Трейси, конечно, сказала ему, что это чепуха. Но она по ошибке начала игру в «Кто моргнет первым?» с действующим чемпионом Грейс-Харбор.

[96] The Germs – одна из первых панк-групп в США, Лос-Анджелес.

[97] Безопаснее небес.

[98] Снюс – вид табачного изделия. Представляет собой измельченный увлажненный табак, который помещают между верхней губой и десной на длительное время – от 30 до 60—70минут. При этом никотин из табака поступает в организм.

[99] Американский музыкант, радиоведущий, художник и солист группы Butthole Surfers.

[100] Любимый сериал Америки: «Я люблю Люси».