Тяжелее небес. Жизнь и смерть Курта Кобейна, о которых вы ничего не знали прежде: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Его сестра Ким навестила его примерно в то время, когда Курту исполнился 21 год, и они сблизились как никогда, обсуждая свою общую детскую травму. «Он поил меня лонг-айлендским чаем со льдом у себя дома, – вспоминала Ким. – Я заболела, но это было весело». К 1988 году Курт перестал пить перед концертами – его внимание всегда было сосредоточено на группе, исключая все остальное. В 21 год он серьезно относился к музыке, как никогда раньше. Он жил, спал и дышал группой.

Еще до того, как группа получила постоянное название, Курт был убежден, что появление их клипа в эфире MTV было билетом к славе. Поэтому Курт убедил группу играть в Aberdeen RadioShack[86], в то время как друг снимал их выступление на дешевую видеокамеру, используя множество спецэффектов. Когда Курт просмотрел готовую кассету, то понял, что они больше похожи на любителей, притворяющихся рок-звездами, чем на профессиональных музыкантов.

Вскоре после их появления на RadioShack Кровер покинул группу, чтобы вернуться в Калифорнию вместе с Melvins. Они всегда знали, что Кровер – лишь временное решение их проблемы с барабанщиком. Исход Melvins был свидетельством того, во что верили многие северо-западные группы того времени: прошло довольно много времени с тех пор, как какая-либо северо-западная группа добилась славы. Последним большим успехом стали Heart, а переезд в более густонаселенный центр казался единственной дорогой к славе. Потеря Кровера усугубила уныние Курта, но в то же время помогла ему обрести собственную индивидуальность, и его группу можно было рассматривать не только как отросток Melvins. Уже в середине 1988 года в Олимпии все больше людей знали Курта как тур-менеджера Melvins, чем как лидера его собственной группы.

Это должно было измениться. Кровер порекомендовал Дэйва Фостера, энергичного абердинского барабанщика с нелегкой жизнью. Хотя заполучить барабанщика в Грейс-Харбор до сих пор оставалось материально-технической проблемой. К этому времени у Курта уже был свой «Датсун». Когда машина работала, а это случалось нечасто, он ехал в Абердин, забирал Фостера, отвозил его в Такому на репетицию, а потом вечером или утром вез его обратно, убивая на дорогу несколько часов.

Их первое шоу с Фостером состоялось на вечеринке в доме в Олимпии, прозванном «Лачуга Кэдди»[87]. Одной из странностей Олимпии было то, что в восьмидесятых каждый студенческий дом носил какое-нибудь прозвище. «Лачуга Кэдди» находилась рядом с полем для гольфа. Помимо их радиошоу на KAOS и шоу Brown Cow в Gessco, это было первое публичное выступление Курта в Олимпии, и оно станет частью его болезненной кривой роста.

Играть в гостиной, наполненной студентами колледжа, было культурным шоком. Курт попытался одеться поприличнее – на нем был рваный джинсовый пиджак с вышитым на спине гобеленом «Тайная вечеря» и приклеенной к эполету пластмассовой обезьянкой Чим-Чим из мультфильма «Спиди-гонщик». На Фостере была футболка, потертые джинсы и усы. Еще до того, как группа успела начать, парень с ирокезом схватил микрофон и заорал: «Барабанщики из Абердина определенно выглядят странно». Несмотря на то что паренек критиковал именно Фостера, это замечание задело и Курта: он хотел, чтобы его считали ироничным человеком из Олимпии, а не провинциалом из Абердина. Классовые предрассудки будут тем, с чем он будет бороться всю свою жизнь, потому что независимо от того, как далеко он уезжал от Грейс-Харбор, Курт чувствовал на себе клеймо деревенщины. Большинство «гринеров» были выходцами из больших городов. Как и многие студенты частных колледжей, их предубеждение по отношению к людям из сельских общин резко контрастировало с либерализмом, который они исповедовали по отношению к различным расам. Концерт в «Лачуге Кэдди» состоялся почти через год после вечеринки у рэймондцев, и он застал Курта в парадигме, которой он не ожидал: его группа была слишком модной для Рэймонда, но здесь, в Олимпии, все было иначе.

Он обсуждал это со своими товарищами по группе в надежде на то, что если они будут выглядеть более современными, то и воспринимать их будут намного серьезнее. Курт приказал Фостеру сократить его ударную установку с двенадцати барабанов до шести, а затем заговорил о его внешнем виде: «Ты не должен выглядеть таким старомодным, Дэйв». Фостер сердито ответил: «Это нечестно, смеяться надо мной из-за коротких волос, ведь у меня есть работа. Но даже если бы у нас были зеленые волосы, мы бы все равно выглядели как деревенщины». Несмотря на то что в интервью он говорил прямо противоположное, Курта очень волновало то, что люди думают о нем. Если это означало избавиться от потертого джинсового пиджака с белым овечьим воротником, который теперь висел в шкафу его квартиры, то так тому и быть. Одежда Фостера, если не считать усов, ничем не отличалась от одежды Курта два года назад, и, возможно, именно поэтому Курт принял критику так близко к сердцу. Курт обнаружил, что панк-рок хоть и был объявлен освобождающим жанром музыки, но пришел со своими собственными социальными нравами и стилями. Они были во много раз более сдерживающими, чем условности, против которых они якобы восставали. Существовал некий дресс-код.

Возможно, в какой-то слабой попытке оставить позади свое прошлое и все связи группы с Абердином Курт придумал одно, окончательное название для группы. Фостер впервые услышал о новом наименовании, когда увидел в доме Курта флаер с надписью Nirvana. «А это еще кто?» – спросил он. «Это мы, – ответил Курт. – Это означает достижение совершенства». В буддизме нирвана – это то, чего достигает человек, выходя за пределы бесконечного цикла перерождений и человеческих страданий. Отказываясь от желаний, следуя Восьмеричному пути, медитируя и занимаясь духовной практикой, верующие работают над достижением нирваны и таким образом обретают освобождение от боли жизни. Курт считал себя буддистом в то время, хотя его единственной практикой в этой вере был просмотр ночной телевизионной программы.

Именно под названием Nirvana группа впервые привлечет к себе внимание в Сиэтле, городе с населением в полмиллиона человек, где, по убеждению Курта, его пиджак с «Тайной вечерей» будет вполне уместен. Джек Эндино записал ремикс записи сессии от 23 января на кассету, которую передал нескольким своим друзьям. Одна досталась Доун Андерсон, которая писала для Rocket и управляла фанзином Backlash. Другая – Ширли Карлсон, которая была диджеем на KCMU, радиостанции Университета Вашингтона; третью он передал Джонатану Поунмэну, совладельцу северо-западного независимого звукозаписывающего лейбла Sub Pop. Каждая из этих кассет повлияет на будущее Nirvana. Андерсон настолько понравилась кассета, что она запланировала на эту тему статью; Карлсон транслировала Floyd the Barber на KCMU, это был их первый эфир; и от Эндино Поунмэн получил номер Курта. Когда он позвонил, в гостях у Курта был Дэйл Кровер.

Этого разговора Курт ждал всю свою жизнь. Позже он перепишет эти события, намекая, что слава пришла без каких-либо усилий с его стороны, но это слишком далеко от правды. Как только он получил демо, то тут же начал делать копии и рассылать их звукозаписывающим лейблам по всей стране, желая заполучить контракт. Курт посылал длинные, написанные от руки письма на каждый известный ему лейбл. Тот факт, что он даже не знал о Sub Pop, был показателем низкого статуса лейбла. Курт был наиболее заинтересован в том, чтобы сотрудничать с SST[88] или с Touch and Go[89]. Грег Гинн, один из владельцев SST и участник группы Black Flag, вспоминал, как получил эту раннюю демозапись по почте: «Мне показалось, что они не были такими уж оригинальными и что они – лишь шаблонная альтернатива. Было не плохо, но и не здорово». В 1988 году Курт отправил десятки демозаписей на Touch and Go и даже дал название этим песням «Демо Touch and Go» в своем блокноте, но на лейбле кассета не произвела особого впечатления и никто даже не помнил, что ее получали.

Кассета произвела еще больший фурор у Поунмэна, который отнес кассету своему партнеру Брюсу Пэвитту на его основную работу – в Muzak Corporation[90], музыкальную компанию, которая предоставляла музыку для лифтов. Как ни странно, комната, где копировалась музыка в Muzak, была самым подходящим местом для многих представителей сиэтлской рок-элиты, и Поунмэн проиграл запись для всех присутствующих, включая Марка Арма из Mudhoney. Все указали большими пальцами вниз, включая Арма, объяснив это тем, что «они похожи на Skin Yard, но не так хороши». Однако Поунмэн все-таки смог включить Nirvana в конец программы одного из ежемесячных шоу лейбла Sub Pop Sunday в маленьком клубе Сиэтла под названием Vogue. В этих шоу за 2 доллара участвовали три группы, хотя скидки на пиво были столь же большой приманкой для зрителей, как и музыка. Поунмэн спросил, может ли Nirvana сыграть в Vogue в последнее воскресенье апреля. Курт, пытаясь казаться не слишком восторженным, быстро согласился.

Vogue был крошечным клубом на Первой авеню Сиэтла, больше всего известным своим барменом-трансвеститом. В прежние времена это был клуб «новой волны», а до этого – гей-бар для байкеров. В 1988 году самой большой приманкой была дисконочь и специальные предложения на пиво, такие как три бутылки Beer Beer за три доллара. В этом отношении Vogue был отражением плохого состояния клубной сцены Сиэтла в целом, в то время когда было довольно мало мест для выступления самобытных групп. Как писал Пэвитт в Rocket в декабре 1987 года: «Несмотря на отчаянную нехватку хороших клубов, Сиэтл редко видел так много групп». В Vogue не воняло мочой так, как в Community World, но слегка пахло ванилью – последствие разбитых амилнитритовых ампул[91] на полу во время ночной дискотеки.

Тем не менее Курту Кобейну не терпелось попасть на эту сцену. Подобно пожилым людям, идущим на прием к дантисту, группа позаботилась о том, чтобы прийти на это важное шоу пораньше – за четыре часа до начала. Ничего не делая и мало кого зная в городе, они бесцельно разъезжали по окрестностям. Перед саундчеком Курта вырвало на стоянке рядом с местом проведения мероприятия. «Это произошло лишь потому, что он нервничал, – вспоминал Фостер. – Курт не пил». Вызова на сцену им пришлось ждать в фургоне, поскольку Фостер был несовершеннолетним.

Когда пришло время играть, Курт, по словам Фостера, стал «довольно нервным». Выйдя на сцену, парни были удивлены, увидев аудиторию такую же маленькую, как и на их шоу в CWT. «Там почти никого не было, – вспоминала диджей Ширли Карлсон. – Те немногие, кто там был, знали Трейси или Курта по вечеринкам или слышали их запись. Мы даже не знали, кто поет».

В лучшем случае это было просто неприметное выступление. «На самом деле мы не облажались, – вспоминал Фостер, – нам не нужно было останавливаться на середине песни. Но было очень страшно, ведь мы знали, что это необходимо, чтобы получить контракт на запись». Они сыграли четырнадцать песен без вызова на бис, начиная с Love Buzz, что было необычно в то время. Курт решил, что разумнее всего будет сыграть лучший материал в начале, на случай если люди начнут расходиться.

Кое-кто из зрителей все же ушел, и Карлсон была одной из немногих, кто мог сказать что-то хорошее о группе, сравнивая их с Cheap Trick: «Я помню, как подумала, что Курт не только умел петь и играть на гитаре, пусть сочетание того и другого выходило и не очень хорошо, но еще у него был голос, удивительно похожий на Робина Зандера». Большинство членов сиэтлского рок-круга считали, что группа – полный отстой. Фотографа Чарльза Петерсона они не впечатлили настолько, что он даже не стал тратить на них пленку и спросил Поунмэна, благоразумно ли подписывать контракт с такой группой.

Пожалуй, самым суровым критиком выступления группы, как всегда, был сам Курт. Когда фотограф Рич Хансен сфотографировал группу после концерта, Курт, теперь уже с бокалом в руке, крикнул: «Мы отстой!» «Они очень самокритично относились к своему выступлению, – вспоминал Хансен. – Кажется, парни обсуждали, что пропустили несколько аккордов. Меня поразило, насколько они были зелеными. Абсолютно наивные».

Фотографии Хансена, сделанные в тот вечер, хорошо передают, как в тот момент выглядела группа. Крист, ростом шесть футов семь дюймов, казался гигантом рядом с Куртом и Фостером. У него были длинные бакенбарды и вьющиеся волосы средней длины. Фостер, ростом всего пять футов пять дюймов[92], доходит до груди Криста, одетый в ту самую одежду, из-за которой Курт читал ему лекцию: потертые джинсы, белая футболка с шелкографией силуэта горы и бейсболка с логотипом пива Korona, надетая задом наперед. Он, кажется, держится на некотором расстоянии, возможно, вспоминая о том, что должен быть на работе уже в семь утра. Курт, которого Хансен убедил сесть на колени к Кристу для нескольких кадров, одет в джинсы, серую фуфайку, вывернутую наизнанку, и темный свитер. Его светлые волосы отросли на три дюйма ниже плеч. Со своей пятидневной щетиной Курт имеет поразительное сходство с некоторыми изображениями Иисуса Христа. Даже выражение лица Курта на одной из фотографий – страдальческий и отстраненный взгляд, словно он отмечает этот момент во времени – похоже на образ Христа в «Тайной вечере» Леонардо да Винчи.

По дороге домой Курт рассуждал о шоу как об их первой настоящей неудаче и поклялся, что они никогда больше так не оконфузятся. До дома они доберутся только в четыре утра, и в долгой дороге Курт пообещал своим товарищам по группе и самому себе, что будет больше репетировать, писать новые песни, и они больше не облажаются. Но когда через пару дней Поунмэн позвонил ему и предложил сделать запись вместе, воспоминания самого Курта о шоу внезапно изменились. Две недели спустя Курт написал Дэйлу Кроверу письмо, озаглавив его так: «Итак, наше окончательное название – Nirvana». Целью письма было одновременно и похвастаться, и попросить совета. Это было одно из многих писем, которые он написал, но так и не отправил, и в его содержании подробно описывались те моменты вечера, которые он хотел запомнить, и те, которые хотел забыть или восстановить в памяти по своему усмотрению. Курт написал: В течение последних двух месяцев наше демо своровали, записали и обсуждали все светила сцены Сиэтла. И этот чувак, Джонатан Поунмэн (помнишь парня, который звонил мне, когда ты приезжал в последний раз?), Мистер наследник бешеных денег, правая рука Брюса Пэвитта, а также финансовый инвестор Sub Pop Records, устроил нам шоу в Vogue на Sub Pop Sunday. Важное событие. Но я думаю, что шумиха и регулярная игра на KCMU, вероятно, сделали свое дело. Там было много людей, которые пришли СУДИТЬ нас, а не просто сидеть в баре, напиваться, слушать какие-то группы и веселиться, они просто смотрели концерт. 1 час. Там был представитель от каждой группы Сиэтла, который просто смотрел. Нам казалось, что у них припрятаны карточки с оценками. И вот после выступления Брюс взволнованно пожимает нам руки и говорит: «Ух ты, молодцы, давайте запишем альбом», затем щелкают вспышки фотокамер, и эта девушка из Backlash говорит: «Вот это да, мы можем сделать интервью?» Да, конечно, почему бы и нет. А потом люди говорят: «Хорошая работа, ребята, вы классные». И теперь от нас ожидают, что мы должны быть абсолютными светскими львами, встречаться, знакомиться и т. д. ЧЕРТ, Я СНОВА В ШКОЛЕ! Я хочу переехать обратно в Абердин. Нет, Олимпия такая же скучная, и я могу с гордостью сказать, что я был в кафе Smithfield всего раз пять в этом году. И из-за этого зоопарка мы, по крайней мере, получили контракт на сингл из 3 песен, который будет выпущен к концу августа, а мини-альбом – в сентябре или октябре. Мы попытаемся уговорить их сделать альбом. Теперь Джонатан наш менеджер, он организовал нам шоу в Орегоне и Ванкувере. Джонатан оплачивает все записи и расходы на распространение, и теперь нам не нужно платить по возмутительным телефонным счетам. Дэйв хорошо работает. Где-то в следующем году Sub Pop собирается отправить в тур караван из 2 или 3 сиэтлских групп. Что ж, посмотрим. Исходя из твоего прошлого опыта, как ты думаешь, разумно было бы требовать чеки за запись и текущие расходы? Хватит о записях. О, за исключением того вечера в прошлом месяце, когда мы с Крисом закинулись и смотрели последнее шоу (обдираловка Джонни Карсона), а там были Пол Ревир и Raiders. Они смотрелись чертовски тупыми! Выплясывают, усатые, пытаясь вести себя комично и по-дурацки. Это очень разозлило нас, и я спросил Криса, есть ли у него альбомы Пола Ревира и Raiders?

Даже на этой ранней стадии своей карьеры Курт уже начал процесс пересказа своей собственной истории в манере, которая сформировала отдельное Я. Он приступил к созданию своего величайшего персонажа, мифического «Курдта Кобейна»[93], начав неправильно произносить свое имя. Курт вызывал эту тщательно отшлифованную иллюзию, когда ему нужно было дистанцироваться от собственных действий или обстоятельств. Он преувеличивал каждый аспект шоу, которое, по его собственному признанию, было отстойным: зрителей было слишком мало, чтобы там могли присутствовать «представители каждой группы Сиэтла»; вспышки фотоаппаратов были в основном метафорическими, поскольку Хансен снял всего пару кадров. Описывая приближающихся к нему шефов Sub Pop, Курт даже пытается изобразить себя невольным участником собственного успеха. Но в тот момент Курт был начинающим музыкантом, и он признает, что планировал «уговорить Sub Pop» на полноценный альбом. Стоит отметить, что практически все деловые ожидания Курта от Sub Pop, по крайней мере в краткосрочной перспективе, не оправдались.

Глава 9

Слишком много людей

Олимпия, Вашингтон

Май 1988 – февраль 1989

Sub Pop Records была основана осенью 1987 года, и среди их первых релизов были пластинки Green River и Soundgarden. Двадцативосьмилетний совладелец Джонатан Поунмэн напоминал более молодого и с более тяжелыми веками Рубена Кинкейда, менеджера из телешоу «Семья Партридж». Его схемы раскрутки словно были взяты из бизнес-плана Кинкейда, особенно идея отправлять группы в фургоне Sub Pop. Большинство групп лейбла отмечали его изворотливую натуру, и Поунмэн пользовался всеобщим недоверием. Он воспользовался небольшим наследством, чтобы основать лейбл, воображая, что это будет северо-западный эквивалент Stax или Motown. У него было много сильных сторон как у промоутера, но мыслить шире и действовать в рамках бюджета не входило в их число.

Партнер Поунмэна, Брюс Пэвитт, долгое время был завсегдатаем северо-западной сцены, который уехал в Эвергрин. В Олимпии Пэвитт подружился со многими группами, создал фанзин под названием Subterranean Pop (позже сокращенный до Sub Pop) и начал выпускать кассетные сборники. Он перестал издавать фанзин, но между 1983 и 1988 годами вел популярную колонку в Rocket, ее Курт изучал с пристальным вниманием, которое большинство других мальчиков уделяли только таблице очков в бейсболе. Пэвитт был артистическим выдумщиком Sub Pop, и он выглядел соответственно. С сумасшедшими глазами, испуганным выражением лица и склонностью к необычным бородам, он имел более чем мимолетное сходство с безумным русским монахом Григорием Распутиным.

К 1988 году Sub Pop уже каждый квартал выпускал несколько синглов и мини-альбомов, в основном северо-западных групп. В плане выгоды эти проекты не имели особого смысла, поскольку стоимость производства сингла была почти такой же высокой, как и у полноформатного альбома, но продавались они гораздо дешевле. У Sub Pop был небольшой выбор из ряда своих групп. Многие были настолько неопытными, что не смогли написать достаточного количества материала для полноформатного альбома. С самого начала лейбл прожигал свой капитал, как интернет-стартап, но все же они наткнулись на небольшую рыночную нишу: инди-синглы привлекали элитных коллекционеров пластинок, а в панк-роке эти ценители были законодателями вкуса. Разрабатывая имидж для своего лейбла и придумывая последовательный дизайн для всех своих релизов, они побуждали группы хотеть попасть на Sub Pop хотя бы для того, чтобы произвести впечатление на своих друзей. Как и многие другие молодые музыканты, плохо разбиравшиеся в математике, Курт имел грандиозное романтическое представление о том, что значит записываться для лейбла.

Юношеские иллюзии Курта быстро развеялись. Первая деловая встреча группы с Поунмэном в Cafe Roma в Сиэтле едва не закончилась катастрофой. Крист явился, потягивая вино прямо из бутылки, которую спрятал под столом; Курт начал робеть, но рассердился, когда понял, что Поунмэн предлагает им гораздо меньше, чем хотела группа. Дело было не столько в деньгах – все знали, что их не будет много, но Курт надеялся дать толчок группе, выпустив множество альбомов, мини-альбомов и синглов. Поунмэн предложил начать с сингла Love Buzz и посмотреть, как дальше пойдут дела. Курт признал, что Love Buzz была их самой сильной живой песней, но как автор текстов он чувствовал, что будет лицемерием, если кавер станет его первым релизом. Тем не менее в конце встречи все стороны сошлись на том, что Nirvana запишет сингл с продюсированием Эндино, а Sub Pop возьмет на себя все расходы на запись. Для Курта идея иметь свой собственный сингл была настоящей мечтой.

А в Грейс-Харбор произошли события, которые могли легко разрушить эту мечту. Вскоре после шоу в Vogue Дэйв Фостер избил сына мэра Космополиса. Он провел две недели в тюрьме, лишился водительских прав и был вынужден платить тысячи долларов по медицинским счетам. Nirvana активно репетировала перед предстоящей звукозаписывающей сессией, и это событие произошло совсем не вовремя. Так что Курту пришлось уволить Фостера. То, как он справился с этой задачей, многое говорит о том, как он справлялся со всяческими конфликтами, то есть не вступал в них вообще. Курт всегда немного побаивался Фостера, который ростом был хоть и ниже Курта, но мускулистый, как Попай[94]. Сначала группа вернула Аарона Буркхарда, но когда он сел за руль машины Курта в нетрезвом виде и был задержан, они снова выставили объявление о поиске барабанщика. Когда их поиски увенчались успехом, Курт написал письмо Фостеру: «Мы считаем, что группа должна репетировать по крайней мере пять раз в неделю, если, конечно, вообще хочет чего-нибудь достичь… Вместо того чтобы врать тебе, что мы распались, или и дальше продолжать в том же духе, мы должны признаться, что у нас есть другой барабанщик. Его зовут Чэд… и он может репетировать каждый вечер.

А самое главное – мы с ним поладили. Давай посмотрим правде в глаза, ты из совершенно иной культуры. И мы чувствуем себя очень дерьмово, потому что у нас не хватает смелости сказать тебе об этом лично, ведь мы не знаем, насколько сильно ты разозлишься». Очевидно, Курту не хватило смелости и отправить это письмо: оно так и осталось у него. Фостер, конечно, не принадлежал к «совершенно иной культуре» – он принадлежал к той же культуре, однако Курт стремился уйти от прошлого. Фостер понял, что его уволили, когда увидел в Rocket объявление о предстоящем концерте Nirvana.

Курт и Крист нашли Чэда Ченнинга на шоу в Community World Theater. «На Курте были такие большие туфли на высоком каблуке и широкие синие блестящие стильные брюки», – вспоминал Чэд. Курту и Кристу приглянулись гигантские барабаны North Чэда – это была самая большая ударная установка, которую они когда-либо видели, и Чэд казался карликом – при росте пять футов шесть дюймов и с длинными волосами он немного походил на эльфа. Прямота не была сильной стороной Курта: вместо того чтобы попросить Чэда присоединиться к группе, он просто продолжал приглашать его в качестве барабанщика на репетиции, пока не стало очевидно, что он – член группы.

После одной из таких репетиций, которые теперь проходили в Абердине, в помещении над парикмахерской матери Криста, чтобы иметь возможность играть всю ночь, ветераны Nirvana решили показать своему новому барабанщику местные виды. Чэд был родом с острова Бейнбридж и до прихода в Nirvana никогда не бывал в Абердине. Экскурсия была потрясением, особенно район, в котором вырос Курт. «Это было все равно что шагнуть в южную часть Бронкса, – вспоминал Чэд. – Я подумал про себя: “Вот дерьмо”. Все было очень плохо. Это, наверное, самый бедный район во всем Вашингтоне. Внезапно ты оказываешься в трущобах».

Чэд был более впечатлен, когда они проезжали мимо готически выглядевшей Уэзервакс. Они также показали барабанщику пятиэтажный заброшенный Финч Билдинг; Курт сказал, что когда был подростком, то принимал там наркотики, хотя это можно было сказать о многих местах Абердина. Они указали на старый секонд-хенд-магазин Dils, где рядом с двадцатифутовой бензопилой стоял стеллаж с альбомами по 25 центов. Они пошли выпить пива в таверну Poorhouse, где Крист, казалось, знал всех. «Это был город деревенщин, – заметил Чэд. – Там было полно чуваков со “Скоалом”[95] во рту, в кепках “Скоал” и неоново-розовых футболках, а также в фургонах с брызговиками и усами».

[86] Американская компания, сеть розничных магазинов по продаже электроники, расположенных в Северной Америке, Европе, Южной Америке и Африке. Штаб-квартира компании находится в Форт-Уэрт, штат Техас.

[87] «Лачуга Кэдди» (от caddy – мальчик, подносящий клюшки и мячи при игре в гольф; также тележка, на которой возят сумки с клюшками для гольфа).

[88] SST Records – американский независимый лейбл, основанный в Лонг-Бич, Калифорния, в 1978 году музыкантом Грегом Гинном.

[89] Touch and Go Records – независимая звукозаписывающая компания; штаб-квартира располагается в Чикаго, штат Иллинойс, США.

[90] Музыка, создаваемая для профессионального использования в местах продаж, торговых помещениях или на производствах.

[91] Амилнитрит применяют как сосудорасширяющий лекарственный препарат. Его вдыхают при приступах стенокардии, иногда – при эмболии центральной артерии сетчатой оболочки глаза; мерцательной скотоме; при вдыхании паров изоамилнитрита происходит быстрое, но непродолжительное расширение кровеносных сосудов, особенно венечных сосудов сердца и сосудов мозга.

[92] 165 см.

[93] Kurdt Kobain.

[94] Морячок Попай – герой американских комиксов и мультфильмов.

[95] Skoal – это бренд влажного бездымного табака.