– Иде там! Трясу! Да только не зря говорят: сколько не тряси – последнюю каплю всё одно в портки унесёшь.
Мужики могут говорить о заболевании своих лёгких, желудка… даже о проблемах прямой кишки, но не о заболевании предстательной железы.
Странно, ведь этим недугом мучается к старости абсолютное большинство мужчин.
Вспоминается смешной эпизод из жизни нашего провинциального госпиталя на Лимпоповщине.
Прибыл к нам для интервью профессор урологии из Уаганды. После интервью его попросили прочитать пробную лекцию на любую тему. Угандиец выбрал для представления тему: «Гипертрофия предстательной железы».
Среди собравшихся послушать пробную лекцию угандийца был 75-летний профессор хирургии Абас Лукман, американец индийских корней.
– Простата есть у всех мужчин… – начал свою лекцию угандиец. – Гипертрофия предстательной железы может быть у каждого из нас – у президента Буша, у экс-президента Нельсона Манделы и даже у присутствующего здесь профессора Лукмана…
Вах-х-х…, что же потом было – полный абзац! Старик Абас готов был просто убить бестактного угандийца…
Ну, вот наступил и мой срок приобщения к обществу «звездочётов».
Глупо вспомнилось, что пятерка по астрономии была единственной приличной отметкой в моём аттестате зрелости. Но я до сих пор не умею найти Южный крест на ночном небе приютившего меня полушария.
Естественная для каждого «до-того-вполне-здорового» мужика реакция – не мчаться к урологу при первых проявлениях любви к миросозерцанию, а: «А-а-а… это просто старость»…
Однако ночные требования мочевого пузыря к пробуждению меня достали, и я остановил как-то в коридоре госпиталя доктора Ольвахена – американской выучки уролога:
– Ян, вы понимаете, что в маленьком городишке для ещё оперирующего хирурга важно не афишировать посещение вашего кабинета. Порекомендуйте мне уролога в Претории.
Ольвахен сделал вид, что не понял моей мольбы, и назначил мне «аппоинтмент» на следующий день в 11:00 утра.
– Ладно, – думаю – одно посещение уролога, может, и не создаст мне славу совсем гнилого доктора…
Прихожу и выкладываю на стол секретарши Ольвахена своё новенькое удостоверение личности «гражданин ЮАР, рождённый в России» и карточку медицинской страховки.
Секретарша вежливо отодвигает документы:
– Доктор Ольвахен мне сказал, чтобы я не заводила на вас никаких платёжных бумаг.
– Вы уверены?
– Абсолютно, я с доктором работаю 28 лет.
Кабинет Ольвахена – типичный просторный кабинет доктора на Западе: широкий стол, полные книг шкафы, дипломы и картины на стенах.
В примыкающей комнатушке стоит прибор, измеряющий силу мочеиспускания с выдачей результата на бумаге – по нарисованной прибором замысловатой кривой я убеждаюсь в слабости своей струи.
Мысленно переношусь в засугробленную российскую деревеньку: «При пересчёте на снежный тест – хватит только на одну букву…»
Неотъемлемая ныне часть кабинета каждого частного врача – прибор ультразвуковой диагностики. Ольвахен растолковывает мне изображения на экране монитора: пузырь не опорожняется полностью, стенки его утолщены – долгое время пузырь с трудом изгонял мочу наружу, предстательная железа увеличена…
В заключение Ольвахен пощупал мою простату через прямую кишку: да, правая доля железы имеет плотноватый участок – это не очень хорошо.
Следующий этап – анализ крови на специфический раковый антиген.
Я немедленно направился в частную лабораторию, где переписал требование для сдачи крови и попросил ответ выдать мне лично. Это была пятница.
Три дня ожидания… Не могу сказать, что я перенёс их спокойно. Спокойно – это когда ты безразличен. А вся эта процедура всё-таки поломала мой нормальный психологический настрой – я с некоторой эйфорией стал подумывать о реальном приближении своего конца и стал говорить с женой на темы приведения в норму наших финансовых и бумажных дел на случай «а если я…»
Жена сообщила сыну и дочери – те просто в шоке от новости.
– Ребята, успокойтесь! Мне – 67 лет. Рано или поздно придётся умирать – к этому всё и идёт. Никто не знает, от чего ему придёт конец. С другой стороны, даже если у меня рак, то это ещё не значит, что меня нужно будет закапывать прямо завтра. Вона, архиепископ Туту сколько лет живёт при раке своей простаты. Да и потом – это ведь может оказаться простой гипертрофией предстательной железы.