Обычно желание каждого абдоминального хирурга – услышать: «У вашего оперированного больного сегодня был стул». Если же в положенный срок стула у больного нет, это тревожно. А если у больного вместо стула появляется рвота, доктор теряет сон.
Есть такой «побочный продукт» абдоминальной хирургии, от которого не может откреститься ни один супер-звездный хирург. Речь идёт о послеоперационной спаечной кишечной непроходимости.
Для почтенных обывателей поясню парой предложений.
У наружного покрова наших кишок есть такое защитное свойство – прилипать к участкам даже незначительного повреждения такого же покрова на соседней кишке. Это способствует спасению жизни при повреждениях кишечника – перфорация дивертикула толстой кишки, разорвавшийся аппендикс, перфоративные брюшнотифозные язвы тонкой кишки, прободная язва двенадцатиперстной кишки и желудка, возможно, небольшие ранения кишечника…
Любая операция на органах брюшной полости, включая самую успешную, может обернуться спаечной болезнью с частичной, а то и полной кишечной непроходимостью.
Парадокс в том, что иногда после операций по поводу абдоминального пулевого ранения с большим количеством, пардон, дерьма в животе, ты выводишь больному временно кишку наружу (колостома), а потом, скажем, через полгода, для закрытия этой колостомы залезаешь в живот со страхом: «Там сейчас спаек будет полно…» – и… не находишь сколько-нибудь существенного спаечного процесса.
А у другого больного спаечная непроходимость развивается после обычной операции по поводу аппендицита.
Чёрный парень по имени Элтон прибыл ко мне с двухдневными схваткообразными болями в животе и постоянной рвотой. В прошлом имел две операции – по поводу аппендицита и огнестрельного ранения живота.
Хорошие студенты-медики знают, что при высокой спаечной непроходимости (это уровень непроходимости поближе к желудку) у больного не бывает вздутого живота, и он даже какает остатками содержимого кишечника ниже непроходимого участка. Все это было у моего Элтона.
Я ещё сутки потянул с операцией, но, поскольку больной не успокаивался ни после введения ему наркотических обезболивающих препаратов, ни после лекарств, предназначенных снимать спазмы кишечника, и постоянно фонтаном изрыгал желудочное содержимое, я таки решился взять его на стол.
На моего ассистента Тхлелане операционная находка не произвела особого впечатления – спайки как спайки… Я и сам не был в восторге.
На 5-й день больной был выписан.
А на 14-й он вернулся ко мне вновь с теми же симптомами.
«Ну, ба-ааа-алин, я тебя буду держать неделю на внутривенном питании – прокакаешься!»
Однако через четыре дня я сдался и позвонил Сергею Дарчиеву в Джобург:
– Серёга, хочу тебе послать дерьмовый случай – бла-бла-бла… В России для этой цели через нос и желудок заводят в тонкую кишку дли-ииии-инный зонд чуть ли не до самой задницы – россияне утверждают, что это работает. Запад эту штуковину отрицает. Я не пробовал. На меня тут сёстры уже косо смотрят – почему это я больного не оперирую?
Возьми его от меня, Христа ради, а?
Сергей взял больного, а через четыре дня позвонил:
– Слушай, я уже было хотел его взять на операцию, но тут он просрался. Я его сегодня выписал. Спасибо за больного!
Есть такая болезнь – заворот сигмовидной кишки. У нас тут её много…
Покойный старик Абас Лукман (американский профессор хирургии индийского происхождения) утверждал, что причина болезни – в отравлении нервного аппарата дистального отдела толстой кишки веществами, содержащимися в плодах кактуса. По-моему, они называются «пикули» – в определённый сезон их продают чёрные мальчишки вдоль дорог нашей провинции.
Альберт поступил с клиникой заворота сигмовидной кишки во второй раз. При первом поступлении заворот кишки удалось расправить введением в прямую кишку и выше газоотводной трубки – у больного отошли сначала газы, а потом и стул.
При настоящем поступлении повторить фокус с газоотводной трубкой не удалось. На второй день я открыл Альберту живот и развернул-вырезал-и-выбросил излишне длинный кусок сигмовидной кишки. Непрерывность толстой кишки восстановил однорядным вайкриловым швом; некоторые места всё-таки дополнительно укрепил узловыми швами – частная практика заставляет быть консерватором.
Альберт был великолепен до 5-го дня: ни вздутого живота, ни болей, ни повышенной температуры тела, нормальное количество лейкоцитов, он даже какать стал без всякой стимуляции. Я ему разрешил пить воду.
И вот тут-то и началось: рвота!
Отменяю питьё. Опять рвота! Через нос ввожу ему в желудок зонд, ставлю катетер в подключичную вену и назначаю TPN – тотальное парентеральное питание. Пишу в истории болезни: «Ежедневно брать кровь на мочевину + электролиты и функции печени».
Объясняю родственникам:
– У него развились спайки в животе. Кусок тонкой кишки припаялся к участку толстокишечного анастомоза и перегнулся – это мешает прохождению пищи по кишечнику. Хирурги всегда стараются избежать повторной операции – чем больше залезаешь в живот, тем больше спаек образуется. Я планирую ждать четыре дня, до понедельника; если проходимость кишки не улучшится – придётся его снова оперировать.
Среди многих недостатков частной практики самым трудным, пожалуй, является полная зависимость судьбы больного только от одного врача – тут нет с тобой рядом коллеги по команде, который скажет тебе: