Письмо: «По определению, рана была зашита с натяжением».
Модератор: «Расхождение раны, в отсутствие технических ошибок, является вариантом течения заболевания. Сложная операция на облученных тканях у онкологического больного привела к такому осложнению. Дискуссия была элегантным обзором принципов реконструкции грудной стенки, возможных вариантов операций и осложнений».
The M+M Monday Memo for September 30, 2002
26.09.02 на конференции разобраны захватывающий случай травмы, необычная опухоль лёгкого и случай «острого живота» у больного с опухолью тела поджелудочной железы.
Когда нет осложнений, старшие ординаторы отбирают интересные случаи. Это входит в нашу концепцию, так как каждый такой случай – потенциальное осложнение.
Особо отметим дискуссию по травме головки поджелудочной железы, вопросы билиарного, дуоденального и желудочного «отключения» во всех их вариантах.
Тщательно разобрана концепция «старых записей», которые недоступны. Старые записи всегда доступны! Это задача хирургической команды – раздобыть их. Это очень просто.
1. Позвонить в больницу, где выполнены обследование или операция.
2. Попросить соединить с архивом.
3. Сказать: «Это д-р А. Мне нужна история болезни пациента В., которому у вас выполнили резекцию толстой кишки в прошлом году».
4. После этого работник архива скажет вам: «Это невозможно, так как…»
5. Просите сообщить об этом супервизору. Записываете фамилию супервизора. Сообщаете супервизору, что это экстренная ситуация и передаёте ему номер факса с запросом протокола операции, гистологии и выписного эпикриза.
Ординатор, который знает эту технику, проверенную временем, вскорости узнает что:
– «рак поджелудочной железы» никогда не был подтверждён;
– «аппендицит» был периаппендицитом;
– «рак молочной железы» был «in situ» и т. д.
Нам посчастливилось жить в медицинском мире отдалённых коммуникаций. Это значительно помогает хирургу, так как постоянно приходится сталкиваться с путешествующими пациентами, которые получают помощь в различных уголках мира. «Очень хорошо спланированная операция обычно бывает наиболее успешной». Старые записи помогают в этом планировании.
Письмо: «Некорректно говорить о том, что у пациента рак поджелудочной железы только потому, что пациент сказал это. Невозможность достать старые записи портит презентацию случая».
Письмо: «Опухоль тела поджелудочной железы не была доказана. Необходимо было обследовать заново».
Модератор: «Старые записи всегда должны быть подняты. Предположений быть не должно».
Письмо: «Презентация случая травмы двенадцатиперстной кишки должна быть иллюстрирована. Непонятно что было сделано».
Модератор: «Об этом мы говорим снова и снова. Необходимо напоминать ординаторам, что такие слайды – обязательная часть формальной презентации».
Вот тут нашёл заброшенный в Russian Surginet фрагмент отечественной публикации по обсуждаемой теме. Мне не удалось разыскать автора публикации, и если кто укажет мне его имя, я буду премного благодарен. Великолепное чтиво – не только для медицинского люда, но и простых смертных:
Прошло всего около месяца, как умерла древняя бабушка с перфорацией язвы желудка, которую по просьбе родственников я передал для операции Игнату Монсону.
Вчера умерла женщина, которую я отказался повторно оперировать по поводу рецидивирующего кровотечения из варикозных вен дна желудка. Для получения «second opinion» я порекомендовал родственникам близкого им по бурской крови доктора Р., который больную и прооперировал – после проксимальной резекции желудка она так и не пришла в сознание и умерла, три недели проведя в отделении интенсивной терапии.
Теперь, похоже, настала моя очередь… Игнат Монсон и терапевт доктор Омар неделю лечили по поводу парааппендикулярного абсцесса женщину со спинномозговым рассеянным склерозом, параличом ног, пролежнями в области крестца. Монсон вскрыл абсцесс через небольшой кожный разрез и вставил туда тонкий катетер, но опорожнение гнойника было явно недостаточным. Монсон на уик-энд возил своих детишек в Крюгер-парк и просил меня приглядеть за больной. Я смотрел её в субботу и воскресенье, и написал мою рекомендацию Монсону – сделать дренирующий разрез побольше.
Раз-два в год Игнат проводит курсы ATLS – за какую-то там плату обучает врачей провинции американской системе подхода к оказанию помощи больным с травмой. Курсы занимают Игната с 8:00 утра до 7:00 вечера в течение четырёх дней – на лечение частных больных при таком раскладе времени не остаётся, поэтому Игнат обратился ко мне с просьбой вторично прооперировать его больную. Ну, я, сгоряча-то, согласился было: перевёл больную в отделение интенсивной терапии (ICU) – больная, по-моему, пребывала в септическом шоке – и попросил Марию, жену Игната, оценить возможности больной перенести операцию.
«Рындин, она умирает» – сказала Мария, посмотрев больную, но от дачи наркоза для операции, к моему удивлению, не отказалась, – «Давай попробуем подготовить её. Завтра весь день я буду занята на ATLS-курсах с Монсоном[86], мы сможем оперировать её только после 7 вечера».
День подготовки в ICU состояния больной существенно не улучшил. Я выяснил, что, хотя пациентка была госпитализирована из дома престарелых, у неё есть дочь. Связался с ней: «Мефру, мама ваша в очень плохом состоянии. Доктор Монсон попросил меня вторично оперировать её. Сегодня она настолько плоха, что об операции речи быть не может. Мы вернёмся к оценке её состояния завтра. Но в любом случае риск операции крайне велик – ваша мама может умереть во время операции и вскоре после неё. Что вы думаете по этому поводу?»
У меня была надежда, что хоть дочь откажется от операции, но женщина разочаровала меня: «Хорошо, доктор, do your best». Это чёртово «do your best» вовсе не означает «делайте так, как вы считаете лучше для больной». Это чёртово «do your best» можно повернуть, как дышло, в любую сторону – и за врача, и против него.
[86] Не следует обижаться на кубинцев (и других латиноамериканцев), если они обращаются к вам просто по фамилии – это культуральная особенность. Вспоминаю анекдот про испанскую традицию давать многоступенчатые имена детям: