Спустя несколько недель отец появился с известием, что его сын умер. При расспросе выяснилось, что после неудачного визита ко мне отец отвёз ребёнка в столицу Свазиленда – город Мбабане, где в государственном госпитале монету вытащил ЛОР-специалист – неизвестно на какой день. Специалист сказал отцу, что «во время предыдущей манипуляции» произошла перфорация пищевода с образованием пищеводно-трахеального свища.
Что потом делали с ребёнком – я не знаю, но только отец пришёл ко мне со словами:
– Ты убил моего сына…
Специалист, возможно, был и прав, но и я мог бы ему с таким же успехом сказать:
– Мой метод безопасен, коллега. Скорее всего, это вы не прочувствовали захват вашими щипцами стенки пищевода и порвали её.
Тут можно долго кидать друг в друга какашками, но это уже относится к отмыванию рук в трагическом событии – смерти ребёнка. Для себя я сделал вывод, что вряд ли когда-либо буду применять африканский метод для удаления монет из пищевода. Разве только в безвыходной ситуации, если судьба меня опять забросит в какую-нибудь Факландию без необходимого оборудования и оснащения…
Фраза больше подходит для романа про вурдалаков. Тем не менее, в недавнем прошлом нас учили: «Каждый врач обязан уметь делать экстренную трахеостомию – больным со стенозом гортани это спасает жизнь»! Для убедительности ещё фильм показывали про героического деревенского доктора, который «вставлением трубочки[50] в разрезанное горло» спасает жизнь ребёнка, страдающего дифтерийным отёком гортани.
Диплом советского (российского, по нынешним временам) врача обязывает владельца его уметь многое, и 90 % этого «многого» можно было узнать только из книг. У людей моего возраста это были советские книги, весьма часто – с очень плохим текстом и неважными рисунками, описывающими устарелые концепции. Создать хорошую книгу – дело дорогое, а даже талантливым российским педагогам-медикам платили всегда скверно – на их доходы хорошую книгу не сотворишь. Теорию трахеостомии мы изучали по учебникам. На практике мало кому из выпускников мединститутов приходилось это видеть – где же столько экстренных ситуаций найдёшь?[51]
Среди студентов и молодых врачей моего времени ходили легенды о хирургах-удальцах, выполняющих спасительные трахеостомии «в полевых условиях» кухонным ножом, а то и вовсе ножницами[52].
К моменту моего прибытия в Анголу в 1982 году я знал, что спасительный разрез «горла»/трахеи может быть продольным, поперечным, на передней стенке трахеи можно выкраивать холмикообразный лоскут основанием вверх или вниз. Практических навыков у меня не было. Где-то буквально в первые дни моего пребывания в госпитале Америко Боавида при университете Аугустиньо Нетто в Луанде меня хватают за руки и тащат к больному. С трудом понимаю, что задыхается больной, которому недавно профессор Фернандо Октавио сделал резекцию щитовидной железы[53].
Ни самого профессора, ни кого другого поприличнее не нашли, поэтому ухватились за меня. Непросвещённый, но нахальный мозг мой работает стремительно:
– Трахеостомический набор!
Странно, но набор притащили мгновенно. Не помню сейчас точно, делал ли я инъекции местного анестетика (вряд ли – больная была чуть ли не в агональном состоянии), но важно одно – прямо на каталке в коридоре отделения я снял кожные швы, развёл края раны, без труда нашёл трахею (она обнажается при операциях на щитовидной железе), продольно рассёк её и через этот разрез вставил трахеостомическую трубку. Окружающая медицинская публика смотрела на меня с восторгом, и я покинул поле боя «на белом коне». Не помню, чтобы профессор выразил мне благодарность.
Много позже (1991) в той же Луанде в университетском госпитале Жозины Машел прямо на полу приёмного отделения для введения спасительной трахеостомической трубки я «разрезал горло» ножницами[54].
Я долго гордился своим «полевым» опытом трахеостомии, до той поры, пока первого года выпускник ЮАРовского медуниверситета Этьен Майберг не прочёл доклад по трахеостомии, из которого выяснилось, что на практике необходимость экстренной трахеостомии (в коридоре, на полу и т. п. – вообще вне операционной) чрезвычайно незначительна: абсолютному большинству больных достаточно введения в трахею специальной интубационной трубки через рот или через нос.
Игнорирование этого положения привело к большому количеству осложнений после трахеостомий, выполненных корявыми руками, – стенозов трахеи. Были упомянуты редкие неординарные ситуации с другим подходом, но это уже для обсуждения в других книгах.
Таким образом, миф о моём героизме был развеян – в обоих упомянутых выше случаях больным для обеспечения адекватного дыхания было достаточно трахеальной интубации. Бальзамом моему тщеславию остаётся факт отсутствия достаточного количества таких трубок в те годы в Луанде.
…Сейчас я вновь «на коне»: в частном госпитале у меня всегда под рукой набор для чрескожной пункционной трахеостомии – пятиминутная процедура с минимальным риском перерезать прилегающие к трахее анатомические структуры.
130. Хирурги и другие убийцы в белах халатах: хирурги и нейрохирурги
В моей позиции буш-хирурга мне очень легко наполнять книгу – здесь каждый день даёт тебе один-два интересных сюжета для развития. Были бы основная идея, вдохновение и чуток сил после изматывающих дежурств.
Сегодня воскресный день. Я дежурю с хорошей командой: чёрный хирургический резидент второго года Рональд Маринга (уроженец Лимпопо) и челюстно-лицевой хирург из Нигерии Адидоджа (я его на днях заметил в довольно странноватой для госпитального врача позе: закрытые глаза, обе руки простёрты над коленопреклонёнными женщинами, громкое чтение молитвы – приработок в роли пастора? церковного исцелителя?).
– Рональд, ты уже умеешь оперировать. Тебе нужно преодолеть психологический барьер. Старайся начинать операцию сам. Знай, что в случае трудностей я по твоему зову буду с тобой через 10–15 минут. Но если ты меня призовёшь, операцию буду завершать я сам.
Зубодёр доктор Адидоджа живота зашить не умеет, но ему нужны деньги – мы все иммигранты и всё прекрасно понимаем. Не совсем ясно, почему его не ставят дежурить с нами просто в роли Medical Ofёcer, а непременно в роли консультанта? Какая-то непонятная политическая игра.
– Док, никто из хирургов с вами дежурить не хочет. У вас только один путь расположить их к себе – вы должны научиться открывать и закрывать живот. Потом – делать аппендэктомию. Это нужно научиться делать в течение 2–3 месяцев. Я даю вам последний шанс – я буду 2–3 месяца ставить вас дежурить в паре со мной. Сегодня ночью молодой доктор Маринга – ваш босс. Ходите за ним хвостом.
Эта пара обеспечила мне спокойную жизнь первые 12 часов дежурства.
Потом звонок Рональда:
– Босс, тут мне доктор из госпиталя в Сикороро звонил про мальчишку 9 лет, который упал с дерева… Я спросил доктора о состоянии ребёнка по шкале Глазго (GCS) – он мне ответил, что у них нет аппарата для измерения этой шкалы… – с трудом закончив фразу, Рональд заходится хохотом.
И есть отчего, поскольку для оценки функций центральной нервной системы по шкале Глазго не требуется никаких приборов – нужно просто оценить возможность больного хлопать глазами, отвечать на глупые вопросы врача и отмахиваться от болевых врачебных тестов. Но если быть честным, то я сам про шкалу Глазго узнал только в Лимпоповии – возможно, нас учили этому в институте, но как мне, онкологу, было сохранить это в памяти?
Отхохотавшись, доктор Маринга продолжает:
– Ребёнка привезли. При поступлении GCS – 9 из 15. Пока мы его обследовали, этот показатель улучшился до 14 из 15. На КТ мозга – эпидуральная гематома на стороне ушиба черепа, внутримозговое кровоизлияние по принципу противоудара – на противоположной стороне.
[50] В давние года у меня, школьника, эта спасительная «трубочка» ассоциировалась со школьной трубочкой-ручкой… ну, была такая – чёрного цвета трубочка с двумя никелированными затычками, куда вставлялись перья. По окончании школьных занятий затычки меняли положение – перьями внутрь трубочки. Трубочки мы, школьники, использовали на манер амазонских индейцев – для стрельбы жёванной промокательной бумагой.
[51] В ЮАР трахеостомии врачей обучают на трупах в процессе прохождения завезённого из США двухдневного курса ATLS (Advanced Trauma Life Support).
[52] Журналисты и писатели дополняли легенды образом героической докторицы-великомученицы, умирающей от дифтерии, подхваченной ею от ребёнка, которому она через трубочку ртом отсасывала дифтерийную плёнку, перекрывающую голосовые связки ребёнка. Докторица умерла, но ребёночек был спасён. Ну, для занесения своего имени в лист героев-идиотов, я должен был, наверное, броситься оперировать без перчаток ребёночка со СПИДом. На заключительном этапе рождественского рассказа какого-нибудь детского американского писателя про русского доктора Айболита оба героя рассказа живут медленным умиранием вместе, но вдруг Рождественской звездой падает им посылка с антивирусными препаратами (Made in USA, разумеется) – герои спасены!
[53] Такое может быть как следствие кровотечения в области операции, когда гематома сдавливает располагающиеся рядом нервы голосовых связок, вызывая их паралич, в результате чего щель между связками недостаточна для адекватного дыхания.
[54] Богатейшая по минеральным ресурсам на душу населения Ангола не могла обеспечить даже столичные госпитали необходимым медицинским оборудованием, а её президент Эдуардо душ Сантош (выпускник Московского нефтяного института) стал одним из богатейших людей мира.