Чувство беспомощности неприятно ударило по сознанию. Все инстинкты работали, кричали, что надо бежать, сопротивляться, что сбывался ее главный кошмар юности, но ничего не выходило. Как дикий зверь, привыкший к свободе, хотел вырваться на волю из клетки, так Мелания хотела скрыться от липкого, сводящего с ума чувства страха, но только билась на месте, как рыба на суше, как животное о прутья клетки.
Когда ассистент доктора закончил с устройством, Мелания поняла, что теперь не могла закрыть глаза. Девушка настраивала большой экран перед ней. После ее кивка лаборатория погрузилась в темноту.
На экране начались черно-белые кадры, закадровый голос произносил строчки какого-то произведения, которые казались ей знакомые.
— Я выбрал «Божественную комедию», — заговорил Страйкер. — Подумал, что вам понравится. У Доре* отличные иллюстрации.
После его слов Мелания начала узнавать иллюстрации из произведения. Через несколько минут она поняла, что строчки повторяются, а голос на записи принадлежит Страйкеру.
— А теперь расскажи мне про свой день, — спокойно попросил Страйкер.
— Да пошел ты!
Только Мелания договорила, как почувствовала удар тока, вскрикнула. Запись на экране началась сначала. Мелания почувствовала потребность моргнуть, но устройство так и не позволяло.
— Не волнуйся, у нас есть время, — спокойно произнес Страйкер.
Сидя сейчас в постели Баки, Мелания прекрасно помнила сон, понимала, что Барнс догадался, что ей приснился кошмар, но не могла ни слова из себя выдавить, чтобы рассказать о чем. Не желая больше находиться под его изучающим взглядом, Мелания потянула за собой одеяло, укуталась в него и направилась в ванную.
Тело все еще била дрожь, сердце стучало, а, включая воду, Мелания заметила, что ее рукам не все поддается. Сделав над собой усилие, Мелания все-таки умылась, нашла серую футболку после сушки и надела на себя.
Когда Мелания вернулась в комнату, увидела, что Баки так и сидел на прежнем месте, дожидаясь ее. Она медленно прошла расстояние от ванной до дивана и села, собирая все свои мысли во что-то, но ничего не выходило.
Баки выглядел серьезнее обычного, хотя Мелания не думала, что такое возможно.
— Я тебя разбудила?
— Нет.
— Мне приснился кошмар.
— Мой?
— Нет. Не твой.
— Как ты?
— Сейчас нормально.
— Ложись. Попробуй заснуть.
Мелания залезла на диван с ногами, подумав, что в этом плане ей очень повезло с Баки, который не будет вытягивать подробности ночных кошмаров и наседать с необходимостью поговорить об этом, понимая, что у всего этого есть время, что надо самому прийти к желанию поделиться.
— Извини. Такого раньше особо не было, — укладываясь, продолжила Мелания.
— Все в порядке, — заверил Баки.
Хоть Баки и заверял, что все нормально, головой он понимал, что от нормальности и порядка очень далеко. Что-то происходило, но что именно он понять не мог. По крайней мере, один.
— Почему ты просишь об этом меня?
Вопрос Наташи казался довольно обоснованным. Их последнее общение, когда каждый был в своем уме, по ощущениям было в прошлой жизни.
— Потому что ты не будешь задавать лишних вопросов, Наталья, — ответил он, надеясь, что это избавит их от ненужных разговоров о прошлом. На другом конце воцарилась тишина. Баки решил дать время, отошел к окну, в отражении продолжая наблюдать за спящей на диване Меланией, тело которой так особо и не прикрыл одеялом после осмотра.
— И что я найду в ее квартире? — все тем же тоном спросила Наташа.
— Я не знаю. С ней что-то не так после Канады, — ответил Баки, сам понимая, странность ситуации и его просьбы. — Мне больше некого здесь об этом просить.