— На английском, мисс, — сурово произнес он.
— Простите, но мой английский оставляет желать лучшего, — вежливо проговорила Мелания.
— И никакого контакта с заключенным, — повторил он.
— Простите, говорю же, мой английский не очень.
— В таком случае ваше время вышло, мисс.
— Вы говорили про пятнадцать минут.
— Вы неправильно поняли, видимо, — не без самодовольства произнес охранник. — Покиньте помещение по-хорошему или я лично выведу вас.
— Иди, все будет в порядке, — заговорил Баки. Мелания повернулась к нему, но заметила, что он продолжал смотреть на охранника. — Но больше не приходи сюда.
— Давай я сама буду решать! — возмутилась Мелания, услышала шаги за спиной, обернулась, увидела, что охранник уже стоял слишком близко. — Не трогайте меня! Вы faccia di merda**. Я ухожу, — поднялась на ноги.
Охранник поднял руку, видимо собираясь помочь сделать это побыстрее, но опустил ее и отошел в сторону, давая возможность пройти. Когда Мелания обернулась около двери, то заметила, что Баки продолжал смотреть на сопровождающего ее охранника.
Думая вечером о встречи, Мелания удивилась, что звонок телефона прервал все мысли в ее голове. Она достала из сумки второй телефон, пытаясь понять, как он оказался там, но не смогла вспомнить. Как и не смогла сопротивляться тому, чтобы ответить.
— Да.
— Спроси его что хочешь, что б могло
Быть мне полезным, — молвил я смущенный.
Я не решусь; мне слишком тяжело.***, — раздался мужской голос из головы. — А теперь расскажи мне про свой день, — подождав несколько секунд, продолжил он.
Комментарий к 16.
*Боже мой!
** Урод сраный
*** “Божественная комедия” Данте Алигьери. Песнь тринадцатая
========== 17. ==========
Месяц спустя. Вашингтон. Округ Колумбия.
Баки прекрасно понимал, что всех вокруг раздражало, что он стал говорить с Меланией исключительно на итальянском языке. Понимал, что это раздражало окружающих еще и потому, что разговоры с ней, встречи, вызывали у людей больший интерес, чем беседы со Стивом, докторами или адвокатами. Понимал и получал странное удовлетворение от этого. Пусть часть бесед была на записи, пусть это можно было перевести, но тот факт, что кому-то придется приложить усилия, чтобы понять их разговоры, был более чем приятен. Особенно с учетом того, что в них не было чего-то сенсационного, секретного или интимного. Наверняка кого-то уже постигло разочарование от ее слов об Италии, работе над новой книгой и его пересказа встреч с докторами и адвокатами, которые и так были на английском.
Что раздражало самого Баки — тот факт, что на его ноге висел датчик передвижения. Пусть он был благодарен адвокату, что тот сумел договориться о его выходе под залог, о домашнем заключении, но это устройство на ноге вызывало нервный зуд, раздражение и желание избавиться от него без особых трудностей.
После ситуации с Земо, кодом, рассмотрением его старых дел никто не знал что делать с ним. Споры шли жаркие, оживленные, но к радости Баки, его мнение никто не спрашивал, а его самого оставили в покое на время обсуждений, поняв, что он готов сотрудничать.
Баки прислушивался к решениям сверху, но продолжал готовить свой план действий, поняв, что при желании в данных обстоятельствах он сможет уехать из Вашингтона, в котором его заставили задержаться.
Он застрял в небольшой студии, которая, по мнению психологов, должна была подействовать на него лучше. Приближенная домашняя обстановка, кухня, кровать, бытовые заботы должны были помочь избавиться от тревожности, кошмаров, помочь вернуться к прежней жизни. Баки сомневался, что жизнь в крохотной квартирке, которую тихо продолжали пасти агенты, с датчиком, который предавал его местонахождение, как-то всерьез ему поможет, но это точно было лучше лаборатории или камеры.
Мелания продолжила приходить в квартиру. После его ответа, что ему все равно на каком языке с ней говорить, она продолжила разговаривать на итальянском. Баки стал замечать, что с каждым разом язык становится все привычнее для него.
В комнате пахло томатами, чесноком, розмарином. Мелания стояла около плиты, что-то помешивая деревянной ложкой в кастрюле, и напоминала себя в Катании. Приглушенно синее макси платье с длинными рукавами, тонкий шелковый шарф, которым волосы были повязаны в хвост, быстрая итальянская речь во время готовки.
— Продукты на вкус пустые, не пойдут в сравнение с итальянского рынка, но есть можно, — говорила она.
Баки сидел за столом, наблюдая за ней, принюхиваясь к аромату специй в воздухе, просто смотря за движениями концов шарфа, движущимися вместе с волосами, и понимал, что место Мелании действительно не в Штатах. Она гармонично смотрелась в своем доме в Катании, рисуя что-то в гостиной, попивая чай на кухне с десертами, которыми давал старик из лавки, ходя на местный рынок вместо магазинов, делая все без спешки, спокойно, размеренно. Сейчас в обстановке кухни, в которой все было сделано для того, чтобы хозяин квартиры не тратил много времени на поиски чего-то, в самой квартире, рассказывая об ужасах покупки фруктов и овощей в супермаркете, она выглядела чужой, словно из другого мира, но это привлекало только больше.