Убийство с гарантией: читать начало книги онлайн

Кирилл не говорил напрямую, что Вика и Андрей — пара жалких неудачников, которые, даже объединив усилия, могут позволить себе лишь такую страшную стылую квартиру на краю географии, но что он думает, и так было понятно. Он долго не появлялся у них, или и правда был занят, или что-то демонстрировал. Даже на новоселье не пришел, отговариваясь: «Я никого из гостей не знаю». Это следовало понимать: «Я никого там знать не хочу». Кирилл и правда был бы инородным объектом на этом сборище, где обсуждали книги, кинокартины, выставки.

Она почитывала книги, о которых постоянно говорили приятели Андрея, и смотрела нудные фильмы, которые они хвалили, — чтобы им нравиться; а еще она искренне хотела смекнуть, что они нашли во всем этом. С удивлением поняла, что ничего такого уж мудреного в этих книжках нет. Просто некоторые люди любят сложно говорить о простых вещах.

Когда Кирилл, наконец, приехал, жилище, как назло, выглядело особенно жутко — вчера у них была очередная вечеринка. Она испугалась, что брат без слов схватит ее за волосы и увезет домой, давая по дороге пинков под зад, но он отреагировал стойко. Немного покочевряжился, заглянул туда и сюда, спрашивая: «А это у вас что?», «Вы в этот туалет не боитесь заходить?». Потом попросил чаю. Она извинилась, что в доме нет ничего сладкого, но взгляд Кирилла сказал: я вижу, у вас вообще ничего нет. И, черт побери, так оно и было. Спать они ложились, обнявшись покрепче и набросив на себя все хозяйские одеяла, чтобы согреться.

Когда она съезжалась с Андреем, брат предупредил ее, чтобы помощи от него она больше не ждала. Кормить ее должен Андрей, и за жилье платить тоже, раз она захотела самостоятельности с ним. Она довольно беспечно ответила, что они справятся, хотя от этих слов брата сомнение поселилось в ней. Переезд перестал казаться таким уж веселым приключением. Она всеми силами показывала Кириллу, что они справляются, но брат, конечно, понимал, как в действительности обстоят дела.

Андрей просил, чтобы она уволилась из «Балтики». «В резюме ты что потом напишешь? — ругался он. — Что в совершенстве владеешь навыками черного риелтора?» Ей тоже было что сказать про его работу, но она, в отличие от него, молчала. Должность директора по продажам оказалась не такой сладкой, как ей рисовалось сначала. Из журнала Андрей приносил копейки, а все билеты на выставки и концерты доставались ему от спонсоров, партнеров и рекламодателей, позволить себе эти развлечения на свою зарплату он не мог бы. А то, что ему приходилось терпеть в офисе, его оклада не стоило. Дамы его, о которых он так весело рассказывал, на поверку оказались не безобидными болтушками, а законченными суками. Постоянно Андрею приходилось брать на себя часть их работы, при этом его вызывали к вышестоящему начальству, чтобы потыкать носом в низкие продажи. Начальником он был только на бумаге, по факту должность у него была «получающий по шапке».

С дамами нужно было что-то делать. У одной беспросветно болел ребенок, и на работе ее видели только время от времени. Другая сама была хворая. Не нужно было обладать острым аналитическим умом, чтобы понять, что их походы по врачам по времени четко совпадают с отчетными собраниями и разбирательствами. У третьей дома шел перманентный ремонт, о котором она говорила как об апокалипсисе. Четвертая, по косвенным признакам, кокетничала с Андреем, угощала его постоянно, видите ли, чем-то. И у всех, разумеется, клиенты были как на подбор, брехливые и подлые, что мешало дамам выполнять план. А начитывали за низкие показатели Андрею. Но вместо того, чтобы жестко карать своих колотушек, он задерживался, чтобы обзвонить их клиентов и заполнить их таблицы. Сам приходил часто поздно, уставший, опустошенный. На ее вопросы, почему бы сотрудницам не отдавать ему часть своей зарплаты за причиненные ими неудобства или почему бы вообще не набрать новых, лишь грустно улыбался.

Взорвалась она в день своего рождения. С утра Андрей обрадовал ее, у него сегодня намечается аванс, и она истратила все деньги, что у них были, на праздничный стол. Званы были и ее, и его друзья, и, конечно же, Кирилл. Андрей пришел, сильно опоздав, — бледный, усталый, всклокоченный. Подарил ей несколько компакт-дисков. Шепнул, извиняясь, что без цветов, — с авансом не получилось, деньги поделили «между теми, кому они нужнее — у кого есть дети». Она вонзила ногти себе в ладонь, глубоко вдохнула и улыбнулась. Андрею, значит, деньги без надобности! Взгляд Кирилла, которым он посмотрел на диски, доконал ее. Положив их на коробку с мобильником, подаренным братом, она напомнила себе, что у нее все-таки праздник. Весь вечер из последних сил шутила, всем подливала, даже танцы устроила, когда гости напились. На следующий день она явилась к Андрею на работу. В самой яркой своей куртке, высоких сапогах и с красными губами — такой наряд подчеркнет ее воинственность. Там она, игнорируя удивленные взгляды Андрея, уселась в кресло, сказав: «Не обращайте внимания, я тут тихо посижу, подожду Андрея, мешать не буду», и закинула ногу на ногу. Среди женщин началось волнение. Дамочки бросали на нее из-за компьютеров трусливые взгляды. Наконец она дождалась — самая полненькая, очкастая, прокашлявшись, вежливо спросила Андрея, не сложно ли ему будет внести в ее файл данные по клиентам, с которыми она сегодня общалась, и отправить его вечером начальству — ей нужно отвести сынишку в поликлинику, у него опять болит ушко. Вика встала, оправила куртку, улыбнулась. «К сожалению, у нас с Андреем на сегодня уже есть планы, — сказала она тоже вежливо, — мы, знаете ли, тоже давно хотим заделать сынишку, но у Андрея времени на это вечно нет, приходит поздно и измотанный. Ну, вы понимаете». И подмигнула дамочке.

Нашатырь не потребовался, ни мамаша, ни Андрей в обморок не упали. Тетенька не посмела огрызнуться, смирилась, сдалась. Выражение лица у нее было такое… Правда, стоило заявиться сюда раньше.

И в-третьих. От заочницы нужно успеть смыться вовремя и аккуратно. Если ты не рассчитываешь на нее после освобождения и не намерен столкнуться с ней и всеми ее фантазиями на твой счет лицом к лицу, расстанься с ней до того, как тебя выпустят. Иначе ваш красивый роман начнет тебя напрягать. Чем ближе дело к освобождению, тем умнее ты должен быть. Выбери из благовидных предлогов наиболее подходящий и, вооружившись им, отшей ее. Приревнуй даму или заяви, что вы не сошлись характерами. Хочешь — произнеси правду: с тобой было весело, но ты девочка умная, сама понимаешь — на этом мы с тобой расстанемся. В общем, ты уже хорошо ее к этому моменту знаешь и сам что-нибудь придумаешь. Лично он уже «отчислил» двух.

Но оставалась Милка-Кормилка, с которой непонятно, как быть. Чем дальше, тем сильнее казалось, что черт-то действительно не шутил. Последние дни рогатый душными, пропахшими запахом чужих тел ночами не давал спать, шептал в ухо разными голосами: а что такого? Что случится, если ты просто подумаешь об этом? Соглашаться необязательно, но прошу тебя — подумай. Он поворачивался на другой бок, но черт не оставлял в покое до тех пор, пока он, корчась от безумности сделанного ему предложения, не соглашался рассмотреть его. Успокаивал себя тем, что это его ни к чему не обязывает. В абсолютно сумасшедшей идее стали проступать разумные четкие очертания. Оказалось, самое страшное — начать. Начать об этом серьезно думать. Впустить в себя фантастическую мысль. Мысль прижилась в нем, нашла аргументы, оправдания. Милка-Кормилка говорила вполне серьезно. Да что там «вполне», она говорила абсолютно серьезно. Она ждет его, для нее это вопрос решенный.

Его положение черту на руку. Сюда он загремел прямо из квартиры на Просвещения. Но сейчас у него нет средств и на такую халупу, и долго еще не будет. У мамы тоже засада — там обосновался новый муж Золотые Руки. В последнее время мать особенно жалостлива и ласкова, стала чаще присылать посылки. Но знаки ее внимания следовало понимать, как желание откупиться. Если бы он сказал: «Не волнуйся, я не собираюсь возвращаться к тебе после тюрьмы», она вздохнула бы с облегчением. Подозрительные тяжелые взгляды мужа Золотые Руки, которыми тот будет его одаривать каждый раз, когда он будет появляться возле холодильника, долго выносить он не сможет. В прогнозах — скандал с выселением и мамины слезы. Один нахлебник у мамы уже есть, второй ей ни к чему. Да, Золотые Руки — нахлебник, но при этом — приличный человек. Ничего, что въехал к женщине на ее жилплощадь. Но он же не сидел! Он и полочку прибил, и еще много чего. Свою репутацию Золотые Руки может использовать и как оружие, и как щит. Положение у них, в сущности, одинаковое, но Золотые Руки за то, что въехал к маме, никто не осуждает. А его за Милку-Кормилку — осудят. Хотя она сама — хочет, зовет, ждет. В конце концов, он ей тоже полочку прибьет. Да хоть сто полочек.

Сколько времени пройдет, прежде чем он сможет позволить себе отдельное жилье? Он столько не выдержит в обществе мамы и ее порядочного любовника. Лучше стать бомжом. И будем честны до конца — Милка-Кормилка ему нравится как женщина. Он не ставит сексуальную симпатию во главу угла, но это тоже важно. Съезжаться с какой-нибудь крокодилицей он не стал бы ни при каких обстоятельствах.

После ее предложения он посмотрел на Кормилку новыми глазами. Она перестала быть просто картинкой, фотографией, ему остро захотелось разглядеть в ней человеческие черты. Какова она в быту? Жаворонок она или сова? Хорошие ли у нее отношения с соседями? Что у нее за родня? Она, черт ее побери, собирается пригласить его в свою квартиру и проводить там с ним все время. Им придется о чем-то разговаривать и делить ванну и туалет. Ходить за покупками и готовить еду. Он будет пользоваться ее полотенцами, книгами, бытовой техникой, ее телом и шампунем. На неопределенное время ему придется оккупировать не только ее квартиру, но и ее шею.

Вопрос секса был пока задвинут на задний план миллионами бытовых мелочей. Но им придется делить постель. Секс с его стороны, хоть никто об этом не говорит вслух, будет платой за блага, которыми она его осыплет. Что ж, он не возражает заняться сексом с Милкой-Кормилкой. Ему импонирует, что она голодна не меньше его. Фотографии ее со временем становились все более раскованными, и он внимательно изучил те, которые демонстрировали изгибы ее фигуры. Шея хороша, целовать такую будет приятно. Грудь крупная, талия на месте, задница тоже заслуживает комплиментов. Если смотреть на ее лицо отдельно от ее текстов, то в сластолюбии ее не заподозришь, а между тем оно у нее есть, есть. И эта женщина с фотографий хочет, чтобы он жил с ней. Обеспеченная, рассудительная, чуткая, она пригласила его к себе. Она, чья жизнь по всем признакам уже устаканилась и идет по одной и той же колее. Она, которая ведет какие-то модные проекты. Она зовет к себе — зэка, с которым даже не поцеловалась ни разу. И она ведь не одна такая. Сколько их, заочниц по всей стране, ждут своих «возлюбленных» из тюрьмы. Если смотреть на вещи со здоровым цинизмом, Милке-Кормилке еще крупно повезло. Он не собирается ее бить, насиловать, грабить или вообще каким-то образом препятствовать ее счастью. Вся его вина лишь в том, что он ее не любит, хоть и уверяет в обратном. От постоянных переживаний он стал находить у себя признаки паранойи. По ночам мучили мыслишки. Может, Милка-Кормилка не просто озабоченная баба, а нимфоманка и извращенка, которая заставит проделывать в постели вещи, на которые мужчина не-зэк не согласится? Милка глядела вдруг с фотографии хитроглазым монстром, который собирается затащить его к себе и сожрать, предварительно сварив на медленном огне. Но наваждение проходило, и он с облегчением узнавал свою Кормилку — добрую женщину, которая заботится о нем и которую даже не нужно об этом просить. Он звонил ей и слышал ее голос, такой мелодичный, — и успокаивался. Нет, хорошая она баба, хорошая, как есть, черт дело говорит. Он просто слишком сильно волнуется, тут у любого нервы развинтились бы.

Вторая пара. Сиреневые туфли-лапти. Сдавала старуха с сиреневыми волосами

«Продукты» предложили забрать у них переизбыток картошки и капусты, все равно испортятся. Василь в августе набрал у них почти два ведра желтой сливы — кислая, но для варенья оказалась в самый раз. А Ульяна вообще не стеснялась, набирала картошку и свеклу целыми мешками. Ульяна не жирует, слаще морковки ничем не лакомится, наверное. Но сегодня за картошкой не пошла.

— Сходи, может? Я тебе мешок дам, — предложил он, но Ульяна отказалась. Вроде ничем и не занята, сидит, голову повесила, ногой качает. Обычно она от халявы не отказывается, а тут — не хочет.

— Что, «мерседес» сегодня за тобой не приедет? — пошутил он.

Ульяна подняла на него наконец глаза, и Василь даже испугался. Что она на него смотрит, как на врага? Ульяна положила щетку на стол — не аккуратно, а так, чтобы ясно стало, что он ее разозлил, — и встала с табуретки. Руки уперла в бока. И сказала:

— Я вас, Василий Эдуардович, хотела бы попросить больше эту тему не поднимать. Если вам, конечно, не сложно, — даже не сказала, а прошипела, как змея. Села снова, и щеки краской залились. И руки аж дрожат. Что он сказал-то такого?

Он не нашелся сразу что ответить. Не думал он, что эта шутка ее из себя выведет. И чего она так разозлилась? Василь хотел съязвить что-нибудь тоже вроде: вас, женщин, не поймешь, то вы смеетесь над нашими шутками, а то из-за них ударить готовы. Но язык прикусил. Мало ли, что у нее приключилось. Может, спала плохо. Женщин ведь не поймешь. Сегодня у них среда, а завтра уже суббота. Может, и правда шуточки про кавалеров на «мерседесах» неуместны. Какой бабе будет приятно, если она на мужика нацелилась, а тот ей другого сватает, пусть и в шутку? Нет, запиши себе на лбу, Василь, причем сапожным варом: с Ульяной шутить вообще не надо. Ты по-доброму, может, остришь, а она вывернет все наизнанку. Молчи себе в тряпочку и обращайся к ней только по делу. Потому что гормоны — опасная вещь, ты шутишь с огнем. Когда-нибудь она поймет, что как женщина Василю неинтересна, и отступится. Не может же она вечно в фантазиях пребывать. Когда начинаются шашни, работа страдает. Даже если шашни только у одного в голове, не у обоих. Настроение, и без того паршивое, еще сильнее испортилось. И что ему теперь, вообще молчать? Он отвернулся и склонился над работой, чувствуя взгляд Ульяны. Как пчела по спине ползает, того гляди укусит.

А шутка-то действительно безобидная. Ульяна учудила так учудила, как тут было не пошутить. Набрала она однажды в «Продуктах» дармовой картошки два мешка, каждый, наверное, килограммов по десять, и потащилась с ними домой. Она донесла картошку до выхода, и на улице ручка у целлофанового мешка оторвалась. Картошка рассыпалась по всему пандусу, и Ульяна бросилась ее собирать. Вроде и ничего удивительного, и на Ульяну это очень похоже. Но самое интересное случилось потом. Она уже собиралась заплакать, когда к ней подошел мужчина, «вежливый и интересный», и стал вместе с ней подбирать картохи. Предложил довезти до дому. Мужчина подал Ульяне руку и проводил ее к дорогому черному «мерседесу». Открыл перед Ульяной переднюю дверь, а картошку погрузил на заднее сиденье. А картохи эти нужно было видеть! Мелкие, глазастые, землей облеплены. Потом прекрасный незнакомец, по словам Ульяны, отвез ее домой и помог донести пакеты до самой квартиры. Лифт у нее не работает, тащил пешком.

Отказавшись от чаю, мужчина уехал, одарив ее напоследок «многозначительным» взглядом. Все, кроме порвавшегося мешка, в этой истории враки, решил Василь. У Ульяниных фантазий берега-то есть вообще? Какому принцу придет в голову собирать с полу грязную картошку размера «нестандарт» и грузить ее в кожаный салон дорогой тачки? Да и, скажем прямо, Ульяна не та женщина, на которую принцы слетаются.

Но история на этом не закончилась. Еще через день Василь уже и думать забыл о таинственном незнакомце. Он вставлял в носок ботинка расширитель, когда Ульяна вдруг толкнула его и зашипела: «Да вот же он!» Он чуть не выронил ботинок. О чем она? Ульяна тыкала пальцем в стекло: «Вот он, видите? Мужчина, который мне картошку привез!» И на кого, вы думаете, показывала Ульяна? На Ивана. На хозяина их. Это он, оказывается, принц. Ну, тогда все понятно, подумал он. Иван — мужчина воспитанный, таких уже днем с огнем не сыщешь. Он действительно мог помочь женщине, ползающей на коленях по асфальту. Но есть нюанс. Иван не про Ульянину честь.

«Это наш хозяин вообще-то. Надо начальство знать в лицо», — сообщил он Ульяне, и та аж рот открыла. Он хотел уже сказать ей, что Иван женат, чтобы сбить с Ульяны спесь. Но тут к Ивану подошла, каблучками цокая, Виктория, и Ульяна сама все поняла. Окинула взглядом молодую Викторию в короткой юбке, увидела, как та взяла Ивана под ручку, — и губы поджала. Так что ту часть истории, где были взгляды всякие, ты, Ульяна, выдумала. Не было такого и не могло быть. Станет Иван смотреть на тебя, да еще как-то по-особенному. Видишь, какая у него пикантная жена.

А картошку Иван, да, действительно возил. Василь потом, когда вышел курить, увидел, как Виктория дверцу машины мужа открыла и ахнула: ты где так салон замарал? А Иван только руками развел, мол, бывает.

Ульяна уже и сама не рада, что нагрубила. Ерзает на стуле, пыхтит, думает, как бы половчее с ним заговорить. Чайник включила, значит, скоро извиняться будет и травками своими его опять опаивать. И не ошибся ведь.

— Чай будете?

— А давай! — Ладно, ради перемирия можно и выпить. Стал хлебать чаек: — Вкусная какая трава. Как называется?

— Это брусничный лист, — улыбнулась наконец.