Убийство с гарантией: читать начало книги онлайн

Она смеялась и совершенно расслабилась. Если честно, клеился он не очень прямолинейно, говорил все больше об отвлеченных вещах, не к таким приставаниям она привыкла. Он не хватал за руку и не говорил, какая она красавица. Он так не похож на друзей Кирилла. Вроде как те тоже шутят ниже пояса, но их шуточки, если честно, все с душком, а Андрей даже об интимных вещах говорит деликатно.

На работе Андрей, пользуясь тем, что его компьютер повернут ко всем тылом, писал роман. При этом важно, сказал он, сохранять деловое выражение лица, будто заполняешь таблицы с данными о продажах. «О чем же ваш роман?» — спросила она, и он, помявшись, сказал, что герой — он сам, а в центре сюжета перипетии жизни с его бывшей женой. Так она узнала, что он давно уже разведен. Она хотела спросить, напишет ли он про нее, но осеклась, вспомнив, что познакомились они, мягко говоря, при двусмысленных обстоятельствах. Но он уже заговорил про фильм, который недавно посмотрел, и про книгу, которую сейчас читает. Руку на колено не клал, даже не предложил перейти на «ты». И вот что удивительно — она слыхом не слыхивала про этот фильм и не знает ни книгу, ни ее автора, а все равно интересно. Не сама книга, а то, как он о ней рассказывает. Она поняла, что обязательно согласится встретиться снова, если он предложит, и пообещала себе, что книгу срочно прочитает, чтобы ввернуть про нее в разговоре.

Он наблюдательный. Сказал, что родинки у нее на щеке — это созвездие Большой Медведицы. Она-то в курсе, и Кирилл, конечно, знает. Но ни один другой человек этого не заметил. В какой-то момент она тоже перешла на глинтвейн и даже слегка окосела. Андрей проводил ее до самого дома. Не пытался поцеловать или облапить. Только спросил: «Могу ли я еще увидеть вас?» Она сделала вид, что задумалась, но не хотелось отказывать, совсем не хотелось. Она в собственных глазах поднялась в тот день. Взрослый умный человек за ней ухаживает, да еще так красиво.

Он ушел, а она оцепенела — как-то получилось, что она так и не сказала Андрею, как ее зовут. Как глупо и некрасиво. Но она ведь не специально соврала, у нее такая ситуация. Так получилось, что они познакомились при печальных обстоятельствах. Но их ведь сразу потянуло друг к другу. Она пометалась по комнате и сама позвонила Андрею. Спросила, хорошо ли он добрался. Он рассмеялся и сказал, что добрался прекрасно и что по дороге видел северное сияние. Вот все у него как-то… красиво получается, даже дорога по грязным петербургским улицам в ноябре. Наконец она выпалила в трубку: «Я должна тебе признаться. Меня зовут Вика, а не Лидия. Мне приходится называться чужим именем, сам понимаешь. Давай забудем о том, что было, и начнем знакомство с чистого листа» — и отключилась. Вот и призналась. Он поймет. Но потом она схватилась за голову. Все-таки она редкая дура. Спросила у него «как ты добрался?». Как он добрался! — он! — кого она оставила без квартиры! Какая тупость, какая бестактность. Куда ему теперь ехать? Даже не поинтересовалась, есть ли у него место, где он ночует. Он никогда ей не перезвонит! Боже, боже. Так все испортить!

Но Андрей перезвонил на следующий день и спросил, может ли он пригласить ее на шоколадный мастер-класс. Она всполошилась, потому что не знала, что это такое. Спросила у Кирилла как бы невзначай, и он сказал, что это, наверное, когда мужики друг друга в задницу месят. Придурок какой. Оказалось — они просто будут варить шоколад. Мастер-класс оказался гениальным вариантом свидания — совместный труд плечом к плечу, когда можно невзначай коснуться друг друга и сосредоточиться на важном деле, не переставая при этом болтать, был даже приятнее разговора за столиком кафе. Кирилл обозвал Андрея Шоколадным Принцем, но ночью умял большую часть плитки, на которой Андрей кривовато вывел ее имя.

Напрямую Кирилл ничего плохого про Андрея не говорил, но она знала брата слишком хорошо, чтобы пребывать в иллюзиях. Кирилл с первого взгляда невзлюбил ее кавалера.

Андрей далеко не первый, кто сидит на кухне у Вики, попивая чай, и кого удостоили чести быть представленным. Но звериным своим чутьем Кирилл что-то такое уловил, когда она рассказывала про Андрея… Понял, что этому типчику удастся, наконец, сделать то, что не удалось другим — свести сестру со двора. В первую же их встречу он отозвал Андрея «на пару слов» в прихожую. Потом Андрей признался, что Кирилл сказал: «Если ты ее обидишь, я тебя убью».

Чтобы Андрей ее обидел? Да он из кожи лез, чтобы ей было с ним интересно, ни разу не заявился на встречу без цветов, и всегда было у него наготове что-нибудь необычное. Да она за всю жизнь в Петербурге всего-то пару раз была в музеях и лишь дважды видела развод мостов — а с Андреем каждый вечер отправлялась в новое увлекательное путешествие. Именно он, а не кто-то другой показал ей, как прекрасен ее город. Андрей познакомил ее с друзьями, и она с восторгом окунулась в интересную жизнь, которую они проживали. Несмотря на то что зарабатывали все они немного, веселиться они умели. Она с удовольствием ходила на выставки, вернисажи, в кино и гордилась, что теперь знакома со скульптором, джазовым музыкантом и двумя живописцами.

Вот только встречаться по-настоящему им было негде. Они урывками любили друг друга у нее дома, когда Кирилла не было. Оба нервничали, в воздухе тучей висело «может вернуться брат». После она приводила квартиру в порядок тщательно, как преступник, прячущий улики. Хоть Кирилл и знает, что мужчины у нее уже были, в конкретном данном случае ей было невыносимо привлечь его внимание к этой стороне ее жизни. Будто снова ей пятнадцать, и брату вовсе не обязательно знать, чем сестричка занималась в его отсутствие.

…«Я хочу, чтобы ты знала, что я помню каждый день нашего года с тобой. Что по вечерам, после проверки, отгородившись ото всех одеялом, я, как скряга, достаю из потайных уголков памяти свои сокровища — воспоминания о тебе. И смакую их, и все не могу насытиться. Пьяница знает, что только разрушает себя, но не может остановиться. Иногда в своем опьянении я позволяю себе совсем уж дерзкие вещи. Расхожусь до того, что представляю, как ты ко мне приехала и сказала: «Давай простим друг друга и начнем все сначала». Этого, конечно, не будет. Но фантазии — мое последнее укрытие. Меня лишили всего, и только их у меня никто не отберет. Они мое лекарство от безумия.

Первое, о чем я всегда хочу тебе сказать (и о чем никогда не говорю), — да, сначала я тебя ненавидел. Ненавидел и казнил. Я рисовал себе сцены, в которых я убивал тебя самыми разными способами. В галерее картин моей памяти этот раздел представлен отдельным огромным залом. Но сейчас свет там потушен, я не наведываюсь туда больше. Злость прошла. Потом я пытался понять. Я задавал себе вопросы и пытался на них ответить. Все мои мысли о тебе начинались с «почему?». Почему она не навестила меня? Почему не написала? Почему не извинилась? Почему у нее нет элементарной жалости к тому, с кем ее столько связывало? Хотя бы одно слово мне нужно было от тебя. Но я его не дождался.

Сейчас, милая, я сяду писать письмо женщине, которая хочет комплиментов, хотя, мягко говоря, их не заслуживает. И я дам ей их — пусть радуется. Ей так удобнее — вместо того, чтобы привести себя в порядок, можно переписываться с зэком — его устраивает и целлюлит, и жирные ляжки, он похвалит, скажет, что прекраснее ее нету на всем свете.

А она мне пришлет покушать. Тебе было бы стыдно за меня, если бы ты об этом узнала? Думаю, что нет. Я угадал? Наверняка даже если ты и возмутишься, в глубине души ты меня поймешь. Ты сама — такая. И это не плохо и не хорошо. Да, я согласился с тобой, люди буквально напрашиваются, чтобы их обманули. Зачем же потом жаловаться? Моим женщинам лень раздумывать о том, заслуживают они красивой любви или нет, как и твоим клиентам о том, почему прекрасная квартира сдается за копейки. Им всем просто очень хочется. Они закрывают глаза на очевидные вещи и суют любопытный жадный носик во вкусно пахнущую мышеловку. Хватаются за мечту, какой неправдоподобной бы она ни была. Дураки они или просто несчастные люди? Штука в том, что решать им самим. Все условия уравнения всегда были на виду, надо только сложить эти пресловутые два и два. Но они не хотят. Зачем узнавать правильный ответ, если он может не понравиться? Правда полезная, зато неправда вкуснее, и ничего, что потом будет пучить. Главное, что сейчас хорошо.

Я не буду говорить «ненадолго прощаюсь» — я с тобой никогда не расстаюсь. Все эти строчки, что я пишу разным женщинам, — они не совсем фальшивые. За каждой из них всегда стоит нечто подлинное — мое невысказанное признание тебе».

Во-вторых. Пока ты ее не приручил, не вздумай кочевряжиться. Упаси тебя просить заочницу хоть о чем-нибудь — вспугнешь. Скажи, что все, что тебе нужно, — время от времени ей писать. Что она тебя чем-то зацепила, что на фотографии она особенная, и взгляд у нее светлый. И что пока ты сам не в состоянии проанализировать свое к ней чувство. «Вот тянет меня к тебе, и все» — этого обычно достаточно. Ответа не требуй. Лучше показаться робким, застенчивым, преданным. Со временем она сама предложит тебе помощь. А ты должен отказаться, иначе игра не имеет смысла. Не переживай, она будет настаивать и в конце концов настоит на своем. А пока не будь нетерпеливым, говори, что с каждым днем привязываешься все сильней. И через какое-то время она отзовется. Всерьез подумает о том, что с тобой ей, возможно, будет не так уж и плохо — а что, ты раскаялся и хочешь работать и создать семью. Она признается в ответных чувствах, будет ждать — и твой роман покатится по накатанной. К тому же зэк — это романтика. Женщины любят преступников, секретики и помогать заблудшим душам. Еще. Даму нужно держать в постоянном напряжении, как кастрюлю, под которой то убавляют, то прибавляют огонь. Иногда следует пропасть на ка кое-то время, чтобы заставить ее поволноваться. Важно ее ревновать, чтобы чувствовала себя желанной. Но самое главное — наркотик любви должен поступать женщине исправно до тех пор, пока она не окажется на игле. Только тогда можешь немного выдохнуть и расслабиться.

Зона приклеивает клички намертво, не сорвешь. Его любимой заочнице почему-то досталось обидное — Милка-Кормилка. Кто и когда заклеймил, уже не вспомнишь.

Имя ужасное, хотя по всем статьям она лучше любой заочницы здесь. Она ему даже приглянулась. В смысле по-настоящему. Даже если бы в тюрьме не сидел, обратил бы на такую внимание где-нибудь в кафе. Знакомиться бы не пошел, но полюбовался бы. Чем-то похожа на Любовь Орлову. Есть в ней порода, качество, чувство собственного достоинства. Светлые мелко-кучерявые волосы высоко взбиты, бюст дерзкий. Когда он от нечего делать зарегистрировался на сайте знакомств, он себе приказал: опускаться до подлизывания к страшным старым бабам, которые с котлетками таскаются в тюрьму, ты не будешь. Не попадется та, которая будет чем-то действительно интересна, значит, посидишь без женского общества, не помрешь.

Про Милку-Кормилку все говорили: брось, такая на зэка не взглянет. Но они давно уже и с большим удовольствием общаются. Он даже стал подумывать, не послать ли и ей сувенирчик какой-нибудь, но зачем ей его сувенирчики. Что офисная цаца будет делать с зэковскими четками? Все у них развивалось без помех, как-то само собой. Милка-Кормилка оказалась из недотрог, сначала позволила себе просто писать. Постепенно сжалилась и стала время от времени отвечать. Она разведена, и сейчас, хотя вокруг и крутятся кавалеры, ни с кем не встречается, работает много. Но любви-то все равно хочется.

Со временем ей, доброй женщине, стало неудобно, что человек с ней так пылок, тратит на нее столько времени — а до сих пор не обласкан. Она прислала ему посылку, со вкусом подобранную. Не поперла на почту двадцать килограмм всякой всячины, а ограничилась небольшими приятными сюрпризами.

Потом он добавил в свои письма эротики, она оказалась не против. Пришел день, когда она призналась наконец, что он ее очень заинтересовал и что чувства ее очень похожи на любовь… И такие страсти между ними разгорелись! Она его тоже стала желаниями своими терроризировать. А сначала такой тихоней казалась.

Потом стали встречаться в ее письмах хорошо присыпанные лишними словами фразы «…когда мы увидимся», «…после нашей встречи», «…когда ты приедешь». В общем, настал момент, когда нужно решать, что делать с Милкой-Кормилкой. С ее последней посылкой (сыр, консервированная красная рыба и очень много конфет — она изучила его вкусы) пришло письмо, в котором она написала: «Почему бы тебе после освобождения не пожить у меня? Места у меня много, это будет удобно. Думаю, мы оба этого хотим. Можешь не отвечать сразу, но обещай, что подумаешь, ладно, милый?» Вот ведь как. То, что заочница предлагает зэку переехать к ней, дело обычное. Женщина понимает, что любимому нужно где-то перекантоваться, и предлагает ему свою жилплощадь. Ее ведь уже убедили, что она любима и желанна, что она единственная, и она чувствует себя в ответе за своего мужчину. Некоторые умельцы устраивались после тюрьмы и вовсе хорошо — по очереди объезжали невест, выбирая самую лучшую. К чему он все это говорит? Просто он подумал: а чем черт не шутит?

За стеклом нарисовалась продавщица из магазина «Продукты». Пришла опять трепаться насчет трупа. Откуда у людей столько свободного времени, что они в курсе и того, что их не касается? Вот им с Ульяной иногда не удается по несколько часов сходить в туалет, столько работы. Ульяна лицо скривила и даже банкой жестяной об стол грохнула: «Вы уж извините, но нам работать надо. А с трупом пусть полиция разбирается, о’кей?» Продавщица обиделась, но, по крайней мере, ушла.

Ульяна не сплетница совсем, говорит в основном по существу. Никогда он не видел, чтобы она языком чесала на крыльце с кумушками или в соседних отделах. Он даже спросил ее как-то в шутку: «Пороли тебя, наверное, много в детстве? Серьезная выросла, как мужик». Она, не задумываясь, не отрываясь от работы, ответила: «Почему — в детстве? Меня до самых шестнадцати лет пороли, пока я в Петербург не переехала. Мальчик проводил — получи. За юбку короткую, за помаду. Мама все честь мою берегла, — Ульяна скривилась, — все беспокоилась, что я шлюхой вырасту. Хотя я ей поводов не подавала. Просто — хорошенькая была. Город у нас маленький, пятно на репутации в таком не выведешь. Но откуда такое недоверие к собственной дочери».

М-да, подумал Василь, воспитали ее в строгости. Зато выросла почтительной. Ульяна, что ни месяц, бегает на почту, отправляет матери своей посылку в Сибирь. Не забывает. Сама в стесненных обстоятельствах, а маме вынь да положь. Правда, мать ее немного все же перестаралась, вместе с женской дурью совсем выбила из дочери и женственность. Намазаться нормально и завиться — это не про нее. А если начинает кокетничать, то делает это так неуклюже, что лучше бы не бралась. Иногда клиенты из вежливости говорят ей что-то приятное, так она в такие моменты становится похожа на рыбу-пузырь, которая вот-вот лопнет. Старается не показать, что рада, а сама уже как шарик. Потом еще минут десять ей нужно, чтобы сдуться обратно.

Как-то она спросила его: «Василий Эдуардович, а вы женаты?» Он тогда уши-то не навострил, а зря, потому что такие вопросы просто так не задают. Подумал, может, ей просто интересно. «Нет, я разведен, и давно», — ответил он. «Как же вам это удается?» — «Что удается, Ульяна?» — «Оставаться холостяком. Тут кругом женщины, это опасно. Какая-нибудь может вас подцепить». — «Да какие опасности… — махнул он рукой раздраженно, потому что капнул клеем на кожу, а не только на подошву, — кого мне тут бояться». Она замолчала, насупилась. Потом стала голенище сапога сдавливать, будто задушить его хотела. И тогда только до него доперло, что отвечать так было невежливо.

Что значит «некого бояться»? Мол, уж ты-то, Ульянка, такая страшная, что тебе меня вовек не окрутить? Она, конечно, не ахти-вахти, но все-таки женщина. Надо было просто отшутиться, пококетничать с ней, в конце концов, а он, как упырь, себя повел. Потом в качестве извинения он взял за правило хоть что-нибудь Ульяне говорить приятное. Чтобы поддержать здоровую атмосферу в коллективе. А Ульяна существо такое: чтобы ее похвалить, сначала нужно еще хорошо голову поломать — за что. За ровный цвет лица не похвалишь, за умение одеваться тоже. Готовить она не умеет, пару раз приносила пирожки свои, съел только из вежливости. Потом нашелся — буду хвалить ее за чай. Она постоянно на работу травки всякие таскает и заваривает. Он сначала от запахов морщился, но потом привык. Некоторые травы ему теперь даже нравятся. Чай — это вежливо, безопасно и полезно. Но однажды он сказал ей, беря из ее рук очередную вонькую чашку: «Ты прямо ведьма, Ульяна. Признайся, хочешь зельями своими меня приворожить?»

Он всего-то пошутил. Но вы бы видели, как она в лице переменилась. Отпрянула, чай из чашки выплеснулся ей на свитер. Стала вытираться, отряхиваться: «Я просто вам помочь хочу. Гастрит ваш подлечить. А вы — ведьма». Забыть тот случай Василь все не может. Не из-за «ведьмы» она обиделась. Давайте посмотрим на факты трезво. В последнее время Ульяна не то чтобы расцвела — этот цветок уже цвести не будет, — но стала по чуть-чуть охорашиваться. Начали пробиваться в ней какие-то женские ростки. Может, она, конечно, свои травы сама пьет, и они ей помогают цвет лица восстановить. Или научилась пудрой пользоваться, он не разбирается. Свитер у нее, кроме оранжевого, еще один появился. В общем, может, волноваться и не из-за чего, но… Много, много мелочей стало открываться, стоило ему только задуматься. В волосах появилась серебристая заколка. Стала пользоваться губной помадой. Ему раньше следовало догадаться. Выкраивает набойку, а сам на Ульяну косится — смотрит она на него или нет? Может, он ошибся? Она глаза на него вскинет, и странное в них такое выражение… Теперь он боится болтнуть лишнего. И молчать все время тоже как-то неловко. Ох уж эти бабы.

Раньше надо было думать, когда ты, нестарый еще разведенный мужик с бизнесом, брал на работу бобылку. И не просто так она под окнами стояла. Ей не любая работа нужна была, она напрямки к тебе пришла. Что делать теперь прикажете?

Комплименты на всякий случай перестал отвешивать, мало ли, они надежду дают. Ох, Ульяна. Ну как тебе объяснить, что ты зря свое время здесь тратишь?

Когда они с Андреем въезжали летом в квартиру на Просвещения, они не знали, как уже через пару месяцев станут здесь мерзнуть. В сентябре, поняв, что липкая бумага на сифонящих окнах не спасет, они испугались: а что же будет зимой? Из-за постоянного переохлаждения она стала чаще болеть, приходила в «Балтику» с красным носом. Они решили снимать отдельное жилье, но все, что потянули, — это квартирку на Просвещения. И то пришлось торговаться. Когда они увидели это жилье, Андрей шепнул: «Давай уйдем, это же кошмар». Но Вика отмахнулась. «Что это за запах? Это что, моча?» — спросила она хозяйку. «Не блажите, — ахнула та, — нет никакого запаха». — «А таракана, значит, тоже нет?» — Вика показала на прусака, который стыдливо лез в прореху в линолеуме. В общем, цену снизили.