Вопрос с инцестом, пожалуй, можно было считать закрытым. Цзинь Гуанъяо догадывался, что им с Цинь Су, возможно, предстоит еще перенести разговор с Цинь Цанъе. Тот был достаточно умным человеком и, возможно, и раньше задумывался, как так вышло, что у них с любимой женой имелась всего одна-единственная дочь. Цзинь Гуанъяо вполне допускал, что Цинь Цанъе, если и не знал наверняка, то всегда подозревал, что дело здесь нечисто, однако огромная привязанность к дочери — неважно, родной или приемной — удерживала его от выяснения подробностей. Цинь Цанъе, несомненно, не станет поднимать шума, но разговор с ним может оказаться не самым приятным. Однако, не сомневался Цзинь Гуанъяо, это вполне возможно будет пережить достаточно безболезненно.
Вопрос с отцом закрылся навсегда. Сы-Сы, узнав, что целью был Цзинь Гуаншань, с готовностью будет молчать и дальше. Для нее куда более важной была казнь ее товарок — однако она не могла не понимать, насколько безразлична будет миру заклинателей смерть проституток, тем более столь старых и потасканных. К тому же в результате пострадавшим окажется он, Цзинь Гуанъяо, а ему неприятностей Сы-Сы не желала.
Еще оставался Сюэ Ян, и это выглядело самым слабым местом. Сюэ Ян мог рассказать об ордене Ланьлин Цзинь и о деятельности обоих его глав много интересного. Однако здесь Цзинь Гуанъяо делал ставку на любовь Цзян Ваньиня к их общему племяннику. Опорочить орден Цзинь — это значило опорочить наследие Цзинь Лина. Вряд ли и без того дерганому, неуравновешенному и плохо сходящемуся с людьми подростку пойдет на пользу предание огласке темных дел его деда и младшего дяди. К тому же Цзян Ваньиню никогда не было дела до большой политики: его всегда интересовали лишь то, что касалось исключительно Юньмэна. Свою семью Цзян Ваньинь будет защищать до последнего вздоха, а все прочие волновали его крайне мало.
— Нет, не думаю, — покачал головой Цзинь Гуанъяо. И, неловко улыбнувшись, добавил: — Не настолько уж я пропащий человек, чтобы у меня в каждом чулане было по скелету. Кажется, мои тайны наконец-то закончились.
От него не укрылось, с каким облегчением вздохнул Лань Сичэнь.
— Тогда… — с поклоном произнес Су Шэ, — у вас для меня не будет никаких указаний?
— Не будет, — подтвердил Цзинь Гуанъяо. — Я разве что попрошу тебя приглядываться краем глаза к делегации Цинхэ Не: А-Юй у нас человек непредсказуемый… Однако сам ни во что не вмешивайся.
— Смею заметить, — с почтительной улыбкой, а еще — с какой-то странной теплотой в голосе ответил Су Шэ, — молодой господин Мо — поистине замечательный лицедей. Возможно, он склонен переигрывать — но при этом все же оставаясь в рамках роли. К тому же…
Он слегка замялся, но под ободряющей улыбкой Цзинь Гуанъяо закончил:
— К тому же поведение главы Не тоже всегда было чуточку театральным. Я убежден, что молодой господин Мо сыграет его роль без всякого труда.
— Согласен, — кивнул Лань Сичэнь. — Признаться, молодой господин Мо куда больше похож на брата Хуайсана, нежели на твоего, А-Яо.
— Братья не всегда бывают похожи, — задумчиво кивнул Цзинь Гуанъяо. — Видимо, именно поэтому нам даровано право выбирать себе друзей.
Су Шэ бросил понимающий взгляд на них с Лань Сичэнем и почтительно поклонился.
— Тогда я пойду, глава ордена Цзинь? — произнес он, сохраняя на лице постное выражение, однако глаза его лукаво блеснули.
Ко всеобщему разочарованию, Совет, все-таки проведенный на следующий день, завершился без новых сенсаций. Тем не менее, обсуждать дела мало кто был настроен всерьез: заклинателям еще не надоело смаковать подробности вчерашнего спектакля. Цзинь Гуанъяо, воспользовавшись всеобщей расхлябанностью, без всяких проблем протолкнул пару нужных ему решений, а затем и вовсе свернул заседание. Цинь Су опять немного смягчила нанесенный на его лицо грим, однако выглядел Цзинь Гуанъяо по-прежнему далеко не самым лучшим образом, поэтому заклинатели, которых продолжали ожидать ломившиеся от еды и вина столы в Башне Золотого Карпа, предпочли изобразить понимание. За трапезой и выпивкой перемывать кости Верховному Заклинателю было сподручнее, чем шепотом во время Совета.
Цзинь Гуанъяо, пользуясь тем, что его присутствие в кои-то веки даже не ожидается, бросил все силы на восстановление формы. Распечатанные меридианы позволили ци течь правильно, сглаживая все нанесенные повреждения и изгоняя все лишнее. Остаточное действие парализатора сошло на нет само, а порекомендованное Лань Сичэнем питание помогло достаточно быстро восстановить объем крови. По-прежнему не нравилось Цзинь Гуанъяо то, в какой форме пребывало его тело – но, к сожалению, это был вопрос уже более длительного времени. И, разумеется, на его левой руке все еще оставался порез: им с Лань Сичэнем отчаянно не хотелось проводить их настоящий первый раз впопыхах.
Когда гости наконец разъехались, Цзинь Гуанъяо смог вздохнуть спокойно. Правда, до этого ему пришлось пережить непростой разговор с тестем. Цинь Цанъе, не скрываясь, выразил свое неудовольствие, однако под конец все же признал план, разработанный зятем, достаточно годным. Весь его вид говорил о том, что если бы на то была исключительно его воля, с его дочерью Цзинь Гуанъяо не увиделся бы больше никогда, однако Цинь Су имела на этот счет собственное мнение.
Также Цзинь Гуанъяо довелось выдержать горькие слезы Мо Сюаньюя, повисшего у него на шее и отчаянно не желавшего покидать «любимого братика». Только напоминаниям о птичках, веерах и, главное, полнейшем собрании весенних картинок удалось хоть как-то примирить беднягу с суровой реальностью. В конце концов Мо Сюаньюй согласился уехать и даже честно заучил имена самых приближенных своих адептов, пообещав хотя бы в первое время ничего не менять в жизни Цинхэ Не совсем уж радикально. Впрочем, и Цзинь Гуанъяо, и Лань Сичэнь прекрасно знали, что управление Нечистой Юдолью носит чисто номинальный характер: раз отлаженный механизм работал еще со времен прапрадедов Не Минцзюэ и Хуайсана, и от адептов ордена Не требовалось лишь продолжать самосовершенствоваться. А поскольку Не Хуайсан всю свою жизнь этим пренебрегал, то помимо тех вопросов, которые он неизменно спихивал на старших братьев, у него и не было никаких серьезных обязанностей.
В Башне Золотого Карпа остались лишь делегации Гусу Лань и Молин Су. За Су Шэ и его людей Цзинь Гуанъяо не волновался совершенно, а что касается Лань Ванцзи и возродившегося Вэй Усяня, Лань Сичэнь уверял, что эти двое заняты друг другом. Ну как заняты, смущенно признавался Лань Сичэнь: Ванцзи пытается донести свои чувства, ничего о них не говоря, а Вэй Усянь проявляет чудеса наивности, не понимая никаких намеков.
— Может, он его просто совсем не любит? — однажды почти с досадой, что было для него крайне непривычно, произнес Лань Сичэнь. — Все-таки не каждая любовь бывает взаимной… Как бы мне ни было жаль брата, держать подле себя кого-то против воли — это ужасно…
Цзинь Гуанъяо тогда взял его за руку и понимающе пожал ее. Лань Сичэнь давно уже рассказал ему историю своих родителей, и не оставалось сомнений, что старший брат не желал, чтобы младший пошел по стопам отца. Их мать когда-то не смогла жить в клетке — и, исходя из того, что Цзинь Гуанъяо слышал о Вэй Усяне, тот тоже не сможет.
И все же видеть Ванцзи вновь опустошенным и погруженным в черную тоску Лань Сичэню отчаянно не хотелось.
— Им просто нужно испытание, — пытаясь его утешить, предположил Цзинь Гуанъяо. — Не все могут разглядеть свою любовь с первого взгляда. Некоторым необходимо преодолевать трудности, чтобы осознать, какое сокровище им досталось.
Помолчав немного, он признался:
— Если бы не А-Юй, я бы никогда не осмелился признаться тебе в своих чувствах. Я видел твою доброту, я даже знал, что дорог тебе… Но никогда, даже в самых смелых своих фантазиях, я и предположить не мог, что в этом есть нечто большее, чем обычная дружба или даже братство. Мне казалось, что я просто не могу удостоиться такого счастья, как быть любимым тобой.
Лань Сичэнь прижал его к себе и зарылся носом в макушку, благо, оставаясь с ним наедине, Цзинь Гуанъяо не носил головного убора.
— Ты прав, — признал Лань Сичэнь. — Я бы тоже никогда не посмел сделать первый шаг. Ты всегда был готов исполнить малейшее мое желание, и я боялся, что если я только заикнусь о том, чего хочу, ты просто уступишь мне, надавив на горло собственным чувствам. А я ни за что не хотел бы оскорбить тебя своими мечтами…
Цзинь Гуанъяо тихонько рассмеялся и потерся щекой о грудь, затянутую в небесно-голубой шелк.
— Спасибо А-Юю? — шепнул он, прикрывая глаза и от всей души вдыхая такой родной запах.
— Спасибо молодому господину Мо, — согласился Лань Сичэнь, осторожно приподнимая его голову за подбородок и ласково касаясь приоткрывшихся навстречу ему губ нежным поцелуем.