Она подняла чарку вина и, чуть нервно улыбаясь, поднесла к губам.
Медленно, словно просыпаясь ото сна, гости вернулись к еде, однако веселье так и не вернулось. Все нет-нет да бросали взгляд на возвышение, где полуприкрывший глаза «Цзинь Гуанъяо», казалось, вот-вот потеряет сознание.
— Это что за китайская народная самодеятельность?!
Цзинь Гуанъяо помнил про заглушающие талисманы на своей спальне, но все равно не кричал, а шипел. Спокойно смотреть на то, как Мо Сюаньюй, чье лицо по-прежнему больше походило на физиономию пару дней назад почившего мертвеца, откровенно ухмыляется, не было никаких сил. Разговаривать с ним было бесполезно, и Цзинь Гуанъяо обернулся к Су Шэ.
— Миншань! — воззвал он с укоризной. — Как тебя-то умудрились подбить на такую авантюру?
Су Шэ неловко переступил с ноги на ногу, но ответил достаточно твердо:
— Молодой господин Мо предположил, что слухи могут не возыметь достаточного эффекта, — объяснил он. — Я, признаться, и сам об этом подумывал. Тем более, что нездоровье — это обычная отговорка при нежелании участвовать в чем-либо. И пусть господин Верховный Заклинатель всегда более чем ответственно относится к своей работе, подобное объяснение вряд ли многие воспримут всерьез. А наш игрок в особенности: он может решить, что глава ордена Цзинь хочет освободить себе время для маневра. Требовалось визуальное доказательство — и мы его предоставили.
Наверное, лицо Цзинь Гуанъяо в этот момент выглядело по-настоящему страшно, ибо Су Шэ торопливо добавил:
— Молодой господин Мо клятвенно пообещал, что не скажет ни слова! На обеде этого и не требовалось, а завтра к Совету можно будет уже и не выходить: все и так видели достаточно. Можно объявить, что состояние ухудшилось…
— Да куда уж хуже-то! — вздохнул Цзинь Гуанъяо, покосившись на лицо брата и в который раз невольно вздрогнув. — У него такой вид, будто он умер несколько дней назад, а вы его все никак не похороните.
— Здорово, правда? — не выдержав, вмешался в разговор Мо Сюаньюй. — Вообще-то мне больше нравится быть красивым, но все так смотрели, так смотрели! Короче, это было вот прямо здоровски! Су-цзе прямо волшебница!
— А-Су! — Цзинь Гуанъяо в отчаянии схватился за голову и обратился к третьей участнице этого балагана. — А ты-то тут что делаешь? Ты же клялась, что не покинешь Молин!
Цинь Су пожала своими точеными плечиками.
— Ради обманщика-мужа я бы не вернулась, — заявила она с достоинством. А потом вдруг вздохнула. — Но когда на меня свалилось вот это чудо, рыдая, что надо спасать братика, я не устояла.
— Вы узнали о письме? — недоуменно сморгнул Цзинь Гуанъяо. — Как? Когда успели?
— Письме? — переглянулись трое заговорщиков. — Каком письме?
Цзинь Гуанъяо устало обернулся к Лань Сичэню, во время семейной сцены стоявшего чуть поодаль, особенно стараясь не смотреть на Мо Сюаньюя.
— Эргэ, и это они еще, оказывается, не знали о письме! — патетически заявил Цзинь Гуанъяо. — Представляешь, что бы они учинили, если бы знали?
— О каком письме? — нахмурилась Цинь Су. — Перестань говорить загадками!
Цзинь Гуанъяо, поколебавшись, все же решил ответить:
— Лань Ванцзи привез из Облачных Глубин письмо. Кто-то, считая, что я нахожусь там на излечении, написал мне туда.
— И… что было в этом письме? — осторожно поинтересовался Су Шэ.
Цзинь Гуанъяо прикрыл глаза, просчитывая, стоит ли говорить всю правду, но тут раздался негромкий голос Лань Сичэня:
— А-Яо предложили выбор: покончить с собой, притворившись, что болезнь его доконала, или же завтра на Совете кланов ждать разоблачения.
— Разоблачения в чем? — уточнил Су Шэ, а Цинь Су насмешливо фыркнула:
— А что, так много вариантов?
— Н-ну… — смущенно протянул Цзинь Гуанъяо. — Вообще-то немало.
Все помолчали, осознав неловкость ситуации. Только Мо Сюаньюй продолжал восхищенно разглядывать себя в зеркало, любуясь своим совершенно жутко выглядящим лицом.
— Так! — решительно заявила Цинь Су. — Меня это все не касается! Цзинь Гуанъяо, я подумала и решила: как брат все эти годы ты был вполне неплох. И как брата я тебя люблю… и, пожалуй, даже прощаю. Но как с мужем жить с тобою я больше не могу.
— Я думал об этом! — торопливо произнес Цзинь Гуанъяо и почти не соврал. Сейчас у него не было времени думать о своем браке с Цинь Су, но за предыдущие десять лет он немало размышлял о нем. Все возможные решения упирались в незнание Цинь Су об их случайном инцесте, а Цзинь Гуанъяо отчаянно не хотелось быть тем, кто расскажет его жене об этом кошмаре. — Я не мог заговорить о разводе раньше, потому что это обидело бы и ранило тебя. Но сейчас, когда ты сама его желаешь, мы можем объявить о нем.