— Была ли на месте происшествия пресса?
Откуда мне знать?
— Не знаю. Я помогал вашей дочери.
Сенатор Монтгомери заговорил с кем-то на другом конце провода приглушенным голосом.
— Пусть Лэнс свяжется с активистами против вождения в нетрезвом виде. Найдите фотографию машины. Давайте разместим ее в Твиттере и Фейсбуке, — вернулся к разговору Монтгомери. — У тебя есть еще что-нибудь?
Я мог бы перерезать ему горло и выдавить из него душу.
— Все в порядке.
— Хорошо, — сказал он без тени беспокойства. — В следующем месяце у нас важное мероприятие, поэтому я бы хотел, чтобы ты организовал поездку для Рейн.
— Я не думаю, что она должна присутствовать. Я просмотрел ее почту, и меня беспокоит недавнее письмо с угрозой, — я наклонился над своим столом и рывком выдвинул ящик, схватив распечатанное сообщение. — Все было очень подробно.
— Конечно, но я не могу всё отменить.
— Сэр, было бы неразумно идти туда.
— Я знаю, — он выдавил из себя это слово. — Моя охранная фирма заверила меня, что они примут все меры предосторожности.
— Сенатор, на карту поставлена жизнь вашей дочери. Стоит ли игра свеч?
— Я уже принял решение. Она придет на благотворительный вечер.
— Дайте мне разрешение на это мероприятие. Я позабочусь о ее безопасности.
На другом конце провода повисла тишина. Монтгомери не имел привычки подчиняться приказам прислуги.
— В ваших услугах нет необходимости, — сказал он и сбросил трубку.
Я уставился на пустой экран, и меня охватила ярость. Подвергать опасности Рейн ради фотографий в прессу?
Ему было все равно.
Сладкая улыбка Рейн материализовалась из темноты моего подсознания, и мои костяшки пальцев побелели от того, как я сжал телефон.
***
Пурпурноволосая красавица стояла на моем крыльце, на ее стройной фигурке были джинсовая куртка и черная майка, узкие джинсы обтягивали ноги. Ее улыбка стала шире, когда я прислонился к дверному косяку, изображая спокойствие, хотя жаждал затащить ее внутрь.
— Это тебе, — она протянула мне круглую тарелку.
Я оторвал взгляд от ее губ.
— Что это такое?
— Объедки, — усмехнулась она, а затем закатила глаза. — Это пирог, глупый. Ну, за то, что спас меня.
Вчерашний день промелькнул в моем сознании, вспоминая ужас в ее глазах. Все подростки считали себя неуязвимыми, но это было не так. Я понял это, когда мне не было и девятнадцати лет.
— Ты не должна была этого делать, — когда я взял тарелку, мы наши пальцы соприкоснулись. — Я пошутил насчет того, что ты мне должна.
Румянец горец на ее щеках. Если раньше я ей не нравился, то теперь она очевидно была влюблена в меня.
— Спасибо. Я съем кусочек после ужина.