Немой набат. Книга третья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но — барин!

Коллективный договор на лицемерие был подписан, хотя и негласно, однако по общему согласию. Виктор Тимофеевич снова откинулся в кресле, лениво завершил длинный спич:

— Конечно, сегодня мы не сможем по-новому оформить старую концепцию четырех «И», чтобы под новым имиджем с помпой представить ее на суд общественности. Это очень большая, очень сложная работа, требующая привлечения специалистов. Но возродить публичный интерес к этим «И», повторяю, в ином, формально неузнаваемом виде, чтобы не прослыть перекупщиками краденого, короче говоря, как тут хорошо сказали, — снова кивок в сторону Подлевского, — прокукарекать погромче, скажем в цифровом формате, было бы полезно. Неообновленцы! Кстати, цифровой шум сегодня в фаворе, это, по моему убеждению, ход грамотный. Можно требовать и ускоренной наладки отечественных серверов. По сему поводу вспоминаются крылатые слова незабвенного Никитки Хрущева: «Задачи ясны, цели определены. За работу, товарищи!» — Вдруг впервые слегка улыбнулся, отчего глубокие складки вокруг рта раздвинулись в широкий овал. — Как ни прискорбно это признавать, после окончания медведевских лет мы являем собой некую разновидность вторичного продукта. Однако хорошо известно: именно вторичный продукт не тонет.

Сидевший рядом ВВ рассмеялся, одобрительно, дружески похлопал соседа по колену и оповестил:

— Виктор Тимофеевич знает: без куража рекордную штангу не взять! — Вдруг перешел на серьезный тон. — Кстати, нам важно договориться о следующем. Уже явились откуда-то политические национал-либералы, которые жаждут захватить свою нишу в новой системе взглядов. Переобуваются, делая сальто-мортале, предлагая свои услуги. А попросту говоря, хотят, чтобы мы взяли их на содержание. Но именно такая публика склонна продавать своих покупателей. Лично у меня их суета не вызывает ничего, кроме сарказма. Мне представляется, нам надлежит полностью отстраниться от любых политических поветрий. Никакого месива протестов! Никакого нигилизма пятой колонны! Мы идем своим путем. Берем на вооружение Принцип Лампедузы: чтобы все осталось по-прежнему, надо все изменить. Под вторым словом «все» в данном случае я подразумеваю наше общественное поведение.

12

Синицын впервые летел в Москву по приглашению.

Это было удивительно, даже странно. Он всегда мотался в Первопрестольную по делам, утрясая в различных ведомствах уйму мелких вопросов, которые либо относились к компетенции федералов, либо тормозились на региональном уровне. Но неделю назад ему позвонили из министерства:

— Георгий Нефедович, мы готовим решение по тематике вашего бизнеса. Хотели бы с вами проконсультироваться, чтобы понять, как оно будет воспринято на местах.

С ним хотят проконсультироваться. Ну и дела!

Томительные месяцы карантина измотали народ, от безделья уставали больше, чем от работы. Хотя как раз у Синицына настала страда: в самоизоляции люди день-деньской у мониторов, компьютерный трафик заметно подрос. Жора волчком крутился, пришлось даже учредить дополнительные дежурства для срочного устранения сбоев. Зато соответственно подросла и прибыль.

Но то были авралы технического свойства, Синицын умел снимать их, что называется, по щелчку. Однако по крупному жизненному счету, который был для него неотделим от российских судеб, Георгий пребывал в состоянии смутного беспокойства и ожидания неизвестно чего, считая, что коронакризис неизбежно разрядится серьезными сдвигами где-то на верхах власти. Сейчас-то политическая жизнь вроде встала на паузу, большие начальники каждый день в прямом эфире воюют с пандой, как на Южном Урале запросто окрестили пандемию, и казалось, все «вечное» выкинули из своих светлых голов. Но Синицын, отдавшись внутреннему чувству, угадывал, что где-то в коридорах власти карантинную паузу используют для глубоких раздумий о дальнейших путях-дорогах России.

Иначе: кризис кончится, а счастья как не было, так и не будет.

В самолете он по привычке предавался анализам и воспоминаниям. Припомнились священные тексты бывшего кремлевского замполита Суркова об извечной незыблемости путинского внутрироссийского мироустройства. И тут же в голове юркнула когда-то поразившая его частность. Сурков, рассуждая о том о сём, сослался на «Лешу Венедиктова». Леша! Для Синицына патлатый «Веник» из «Эха Москвы» был символом другой России, и панибратски якшаться с ним мог только его единомышленник, пусть и потаенный. Та-ак, с незыблемостью разобрались... Потом почему-то всплыла тема об энергетике реванша. Известно, страны, попадавшие в крутой переплет, на удивление быстро возрождались после краха. Германия, Япония, Сингапур... Да и Китай, полвека назад ходивший в телогрейках и ездивший на велосипедах. Еще Пушкин писал: «Недвижный Китай». Он таким и оставался до прошлых семидесятых, казалось, навсегда отставшим от прогресса. Серьезные люди такие взлеты объясняют ядерной мощью энергетики реванша, пробуждаемой в недрах великих народов, по немилости истории впавших в упадок. Для России такая перекройка — в самый раз, позарез нужен реванш. Сумеет ли Путин пробудить дремлющую втуне мощь? Планы у него, возможно, есть. Да вот идей не видно, не слышно. А тут без духоподъемного слова никак. Впрочем, время косит, оно же и сеет. Глядишь, займется перезагрузкой идей и элит. Правда, слишком уж неторопливо он в кадровых делах поспешает... Вдруг, неожиданно, совсем-совсем ниоткуда явился Шнурок из думского Совета по культурке. Задорный мужичонка! Но ежели этого «писающего мальчика» возводят в ранг властителей дум и законодателей художественных вкусов... Не-ет, что-то тут не так. Хотя... Искюйство! И сразу вслед за этим другое, что-то вроде горького сожаления: боже мой, во все века эпидемные карантины оставляли потомкам драгоценные россыпи личных писем, отражавших суть эпохи. А теперь — все! Такие, как он, Синицын, покончили с традицией душевных посланий из вынужденной самоизоляции, заменив ее жизнью в онлайне, суетливой перепиской через гаджеты, которая не оставит следов в истории.

Эти таракашки безобидно шевелились в башке, как бы отгоняя, заслоняя все ту же главную, беспокойную мысль: что после панды? Вирусный удар вышел столь назидательным, что Россию придется вакцинировать. Но от чего? От каких хворей?

Вот в чем вопрос.

Еще перед вылетом в Москву Георгий условился встретиться с Добычиным, который, опасаясь заразного вируса, отказался от курортных отпускных приключений и самоизолировался в казенной депутатской квартире, совершая семейные вылазки по Подмосковью. Завершив дела, Синицын позвонил ему:

— Ну что, Сева, накатим где-нибудь по паре «даблов» крутого вискаря со льдом?

Они приземлились на Поварской, на тенистой верандочке какого-то ресторанчика вблизи стоящего на страже русской словесности бронзового Ивана Бунина. И торопливо, под селедочку с картошкой, — давно не чокались, трубы горят! — остограммились. Отдышавшись, хотели сделать серьезный заказ, но Добычин вдруг предупредительно поднял указательный палец:

— Погоди, Жора. Чтой-то вспомнилось мне, как мы два года назад в Питере на троих гуляли. Славно посидели, душу отвели! Те густые разговоры до сих пор памятны, а главное, согревают. Не повторить ли, а? Давай-ка звони Донцову.

Второй раз просить Синицына было незачем. Но оказалось, из-за коронавируса Власыч теперь без шофера, сам за рулем, а потому губы спиртным не пачкает. Но откликнулся горячо:

— Через двадцать минут подскочу, страсть как охота свидеться. Дай мобильник Севе, он точный адрес подскажет.

Пока ждали, Добычин молчаливо играл пальцами на столе, о чем-то размышляя. Потом сказал:

— Хочу вопросить. Ну, приедет Власыч — и что? Трезвый, он на кой нам нужен?

— А мы его заставим здесь машину бросить, — с ходу нашелся Синицын.

— Это мысль... Но все равно, Жора, какие душевные разговоры на этом ресторанном ристалище? Сплошь пастеризованные речи. Помнишь питерский уют? Отгородились от всего мира, уединились — ну и пошла откровенка. А тут... — Обвел рукой веранду. — Голоса не повысишь. Как здесь рецидив разномнений учинить?

Добычин глядел в корень. Тот питерский загул на троих и у Синицына оставил в памяти, да и в сердце очень уж теплый след. Сейчас, словно по воле Божьей, все звезды сошлись, все сложилось так, чтобы повторить, снова расстегнуть души: дел нет, время есть. Власыча уломаем, машину бросит. Но где, где? Верно молвит Сева: не ресторанный это загул. Уют нужен, заточение. Неуверенно спросил:

— А может, дома у Донцова? Вера с Яриком в Поворотихе, живет один.

— Ишь, какой ловкий в разгадывании кроссвордов! — ткнул Сева. — Набеспорядим, посуду перепачкаем, ему потом с уборкой возиться. Не мужское это дело.

Казалось, поезд дальше не идет. Но тут Синицына осенило, и он схватился за смартфон: