Немой набат. Книга третья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Исторический компромисс нужен...

Видимо, главное было высказано, вершина духовного взлета достигнута, и отец Симеон начал спускаться к повседневным, текущим раздумьям.

— Да, уважаемая, стеснительность и робость, упомянутые мною, они как бы мешают священноначалию почувствовать перемены жизни, которые начали происходить после ниспосланных эпидемических испытаний. Духоносные обращения к народу лидера государства были необычными. Пожалуй, только «Братья и сестры» в них не прозвучало. — Улыбнулся, добрые глаза сверкнули задором, выждал слегка, оценивая, поняла ли Катерина тонкий намек. — После таких обращений назад пути нет. Сейчас для Русской Православной Церкви самое время громко и требовательно — да-да, требовательно! — призвать государственных мужей к особой заботе о традиционных ценностях и привычных в России обычаях публичной жизни, к очищению наших великих духовных пространств от скверны безнравственной разнузданности. Народ ныне встрепенулся, томительно ждет избавления от постыдностей, навязанных чужеродными влияниями... Русская повесть еще не дописана...

Возвращаясь домой, Катерина снова и снова перебирала в уме своеобразную проповедь отца Симеона. Она была удивлена, даже потрясена, чувствовала особую важность услышанного, однако не могла глубоко осмыслить сгусток новых представлений о жизни, которые раскрыл перед ней священник. И решила дождаться очередного чаёвничества с Виктором, чтобы рассказать ему о своем духовном приключении, попросить разъяснений.

Но едва угомонилась от переживаний, навеянных неожиданной встречей в храме Христа Спасителя, как в сознании снова возникла та долгая, с замерзаниями и отогреваниями, очередь к Поясу Богородицы и дородная коломенская Нина с ее приметой о повторяемости женских судеб.

И опять навалилась изнуряющая тревога.

8

Уже через неделю после возобновления регулярных рейсов Боб Винтроп вылетел в Москву. Двухнедельный карантин для иностранцев отменили, и включаться в дела можно сразу по прибытии, лишь слегка отоспавшись, чтобы учесть перемену дня и ночи. Но на сей раз он не рискнул бронировать номер в отеле, а предпочел гостевую малоэтажную зону посольства — ввиду пандемического форс-мажора там дополнительно отдали под временный ночлег несколько двухэтажных офисов.

Пока Америка и весь мир сражались с ковидом, службы, анализирующие геополитические расклады, напоминали растревоженный улей. Пандемия неминуемо изменит конфигурацию мировых сил, и к этому надо готовиться заранее. Где-то в тиши очень высоких кабинетов была подтверждена концепция, согласно которой перед неизбежным конфликтом с Китаем необходимо вывести из большой игры Россию. Но в России еще до вирусного нашествия случилось нечто: Путин остается у власти. Вдобавок ясно, что пандемию страна пройдет с наименьшими потерями в живой силе, что поднимет авторитет кремлевского диктатора. Новая ситуация требовала осмысления уже на том уровне, где вращался Винтроп. Бессмысленность ставки на цветную революцию, которую ранее связывали с президентской пересменкой 2024 года, становилась очевидной. Нужны иные пути решения русской проблемы. И они были найдены. В той части, в какой о них был осведомлен Боб, речь шла об «отравлении колодцев» — нагнетании противоречий в экономике и обществе, создании атмосферы хаоса, подстегивании недовольства, причем у этих общих подходов было много конкретных подпунктов. «Надо создать им небольшой адок, — формулировал для себя задачу Винтроп. — Чтобы поджарить пятки».

Впрочем, перед такими, как Винтроп, поставили отдельную крупную цель: используя пиар-сопровождение, предпринять максимум усилий для продвижения некоторых российских деятелей, с кем налажена связь, в разряд так называемых «подателей смыслов», подсказчиков власти. На самом деле они будут выполнять функцию «предателей смыслов», неких идейных суфлеров подставных идей, тормозя выработку нового путинского курса аппаратными творцами идеологии.

Однако ситуация на русском направлении уже начала меняться. Те люди из идеологизированного меньшинства, с которыми Винтроп еще год назад свободно встречался в ресторанах и на тусовках, по донесениям из Москвы, стали гораздо сдержаннее по части общений с зарубежными гостями. И кроме прочего, предстояло разобраться: это осторожность или трусость? О новых порядках говорили и те, кто прибывал в Вашингтон или европейские столицы с деловыми визитами и для кого устраивали закрытые встречи, — в службе Винтропа их называли инструктажными. В итоге в Вашингтоне сделали вывод о необходимости резко усилить меры предосторожности, чтобы не спалить агентов влияния. Боб вынужден был отказаться от нескольких прямых контактов, важных для разъяснения долгосрочных установок, работать через посредников, что требовало дополнительного времени. Между тем российская экономика в нокдауне из-за пандемии, и упускать благоприятный момент Америка не желала. Урок истории, когда в 90-е годы Штаты, посчитав, что с русскими амбициями навеки покончено, не дожали растерзанную Россию, бросили ее на произвол судьбы, позволив подняться и освежить ракетный потенциал, не прошел даром.

Как сто раз говорил Путин, времени на раскачку не было, что и потребовало прибытия Боба в Москву еще до окончания вирусной эпопеи.

На второй день после прилета, когда по телефону Боб уже «зарядил» несколько встреч, он отправился побродить по центру Москвы. Через старый Арбат вышел к резиденции посла — Спасо-хауз, и его захлестнули воспоминания. Спасо-хауз! Здесь играл свадьбу академик Сагдеев, женившийся на внучке Эйзенхауэра. Здесь жили Вишневская и Ростропович. На День независимости здесь собирался московский бомонд, приглашение на прием почитали за особую честь, его считали как бы пропуском в высший свет. Во всю длину главного зала выставляли стол, полный изысканных яств, что в ту пору для Москвы было редкостью. Другой стол накрывали под большим шатром на стриженой лужайке. Публика — бывало и по тысяче персон, посол Пикеринг, с супругой встречавший гостей на верхней площадке широкой лестницы, потом шутил, что от бесчисленных рукопожатий у него ладонь немела, — кучковалась по интересам, по знакомствам. Бывали и казусы — помнится, Ахмадулина поскользнулась на вишневой косточке, кем-то небрежно брошенной на паркет. Дежурившие в зале морпехи в штатском — грудь колесом! — мигом подоспели на помощь, инцидент превратили в шутку. Почти весь дипломатический состав «обслуживал» те фуршеты, за глаза именуемые «стоячкой», используя их для укрепления контактов с нужными людьми. Некоторые из них по сей день на связи с Бобом, однако встречи именно с этими, проверенными кадрами теперь придется отменить.

А однажды Винтроп по срочной надобности приехал в Спасо-хауз в тот день, когда там открыли часть помещений для свободной экскурсии — особняк-то с историей. Боже мой! Сколько суперэнергичных девиц записались на ту экскурсию! Красоты старинного здания их, конечно, не волновали, они ринулись в гости к американцам в надежде ухватить свой шанс, с кем-то познакомиться, вписать свое имя хотя бы в список случайных посетителей, чтобы — вдруг! — поехать учиться в Штаты. Но, между прочим, поросль, взраставшая на конкурсах голых сисек, которые в ту расхристанную пору устраивали в Лужниках пособники разврата, пригодилась — для раскрутки проамериканских настроений и вброса негатива о российской власти. Эти полезные идиотки и сейчас «при деле», иногда заглядывая в русский сегмент Фейсбука, чтобы освежить понимание стихийных настроений; Боб сразу узнавал их демофрению: они видят только то, что им советуют видеть заочные заокеанские френды.

Да, то были славные времена. Боб со смехом иногда называл их эпохой прокладок: по телевидению без конца крутили рекламу этого женского приспособления, неведомого для бывших совграждан. В те годы Винтроп без труда устраивал приватные встречи некоторых российских селебрити с Пикерингом — в маленькой переговорной комнатке, куда можно было попасть через неприметную боковую дверь в арке парадных посольских ворот, со стороны Садового кольца. На улице там всегда маячил милиционер, но в ту — да, славную! — пору это никого не смущало, никто не опасался, что за укромное свидание с американским послом его возьмут на карандаш.

Боб снова вышел на старый Арбат, приглядывая кафешку, где удобно встретиться с Подлевским. Из-за множества веранд улица несколько сузилась и напоминала Бобу широкие коридоры Пентагона, по которым свободно мог проехать грузовик. Винтроп давно перестал честить Аркадия «флешкой»: этот парень за последний год заметно прибавил, а стажировка в Штатах — по обстоятельствам пусть и короткая — окончательно промыла ему мозги. Он взял патент, стал фондовым маклером, внимательно следил за форекс-обзорами, и у Винтропа были на него свои виды. Люди, экземплярные, не падкие на прелести биржи наслаждений, а верные идейно, — на особом счету. Но пока Боб не считал Подлевского самостоятельной агентурной единицей, и именно в этом первичном качестве он сегодня особенно нужен: общение с людьми, не обремененными ни солидными должностями, ни секретными сведениями, не вызывает подозрений. Этот Подлевский, он не один — такими деятелями Боб сумел «оснастить» несколько ячеек. Он просто оказался первым в расписании встреч, поскольку для Винтропа свободен всегда, в любой час дня и ночи. Подумал: «Кстати, на сей раз его придется вывести на Немченкова». И тут же осадил себя: «Зачем? Пусть работает через Суховея».

А вот Болжарский... Этот свободный и свободолюбивый художник слова, судя по фейсу, любитель застолий, напыщенный господин писательского сословия, обожающий рассуждать на отвлеченные темы, — он готов выполнить любое указание. Классическая внутренняя эмиграция. Боб помнил, как однажды, когда разговор коснулся судьбы России, этот заядлый фрондёр небрежно махнул рукой и величаво произнес: «Пускай дом горит. Зато клопы сдохнут». Но у Болжарского нет никаких рычагов влияния, он годился только для вброса в среду интеллектуалов будоражащих слухов. Зато теперь пригодится в качестве «курьера»: донесет нужную информацию до нужных людей, с которыми его придется свести. Но — анонимно!

В эпоху пандемии Боб и Подлевский бесстрашно устроились за угловым столиком на почти пустой летней веранде итальянского ресторанчика, — только два парня южной наружности сидели в противоположном углу. Заказали по бокалу просекко и по чашке капучино. Привычная разминка с разговорами о погоде и последствиях ковида была не нужна — начальник вызвал на беседу подчиненного, и незачем было грузить его банальностями. Винтроп сразу перешел к делу:

— Дорогой друг, то, что я сейчас вам скажу, я мог бы сказать Суховею напрямую. Но Суховей — чиновник, а в наши, простите, ваши смутные дни не рекомендуется вот так, запросто, на глазах у всего честного народа, распивать просекко с чиновником из солидной государственной конторы. И уж тем более общаться с ним на каких-то приватных встречах. Поэтому прошу вас, дорогой друг, передать Суховею то, что я скажу, в наиболее полном виде.

— Включаю магнитофон. — Подлевский дотронулся до своей головы. С лица его исчезла вечная подобострастная улыбка, он напрягся. Начало разговора бодрило.

Боб внятно, акцентируя междометиями и поднятым указательным пальцем наиболее важные тезисы, изложил стройную систему взглядов на текущие события, которую в известных кругах принято называть «методичкой». На сей раз она не сводилась к простой формуле «Все, что исходит от Путина, — плохо», а включала перечень конкретных действий. Закончил указанием:

— Суховей знает, что делать с этой информацией. Передайте ему мои слова.

Сделал затяжной глоток вина, словно цедил просекко сквозь зубы. И, не давая Аркадию очухаться от важного и очень доверительного поручения, принялся вышивать на другую тему:

— Перехожу к вашей персоне. Желательно, чтобы на бирже вы стали заметной фигурой. — Выжидательная пауза.

Аркадий на миг растерялся от внезапного поворота беседы, ответил с огорчением, но искренне:

— Боб, с моим капиталом об этом, увы, можно только мечтать.

Винтроп улыбнулся, изобразил на лице загадочную гримасу:

— Дорогой друг, вы знаете, я не любитель пустого трёпа. К сожалению, по многим причинам не могу снабдить вас достаточной суммой наличных. И главная из этих причин состоит в том, что ваши деньги должны быть легальными, прошедшими через налоговую процедуру. — Опять поиграл загадочной мимикой, наблюдая, как напрягся Подлевский. — Короче, в один из дней — возможно, через месяц, не исключаю, через два-три месяца, а возможно, и через полгода–год — к вам подойдет некий завсегдатай московской биржи — наверное, вы с ним шапочно знакомы — и передаст привет от нью-йоркских друзей. Вы запомнили? «Привет от нью-йоркских друзей». Он скажет, в какие бумаги надо вложиться по полной. Не стесняйтесь, не опасайтесь. Вы возьмете у плинтуса, а через неделю они взлетят к потолку. Несколько таких операций, и вы — герой биржи. Не думаю, что эти честно заработанные капиталы позволят вам гнать котировки вверх, суть не в этом. Ударные купли-продажи — вот что побудит других брокеров учитывать ваши ставки. Наверняка инсайд! И в один из дней — возможно, через месяц или три, но не исключено, через полгода–год, — он намеренно повторил прежнюю фразу, чтобы создать эффект неопределенности, — вам подскажут нужную в тот момент стратегию инвестирования. И знайте, вы будете не один, только сообща можно поставить биржу на уши.

Винтроп в упор смотрел на Подлевского и, казалось, слышал шуршание шариков, бешено бегающих в его голове. Аркадий пытался оценить услышанное, его лицо выдавало высшую степень умственного подвига, даже брови сошлись. Боб снова улыбнулся:

— Дорогой друг, чтобы облегчить ваши страдания над загадкой, откуда эта манна небесная, сделаю два кратких примечания. Первое. Речь о том, чтобы создавать на фондовой бирже нервозность, хаотизировать финансовую среду, сделать спонтанными колебания фондового рынка. Второе. Суммы, которые вы заработаете по подсказке, лишь частично можете использовать в личных целях, они предназначены для раскачки биржи... У вас есть вопросы, мой дорогой друг?