Немой набат. Книга третья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Валентин не сомневался, речь пойдет о левом заработке, и подготовился доложить, как надежный журналист пыхтит над заказными статьями. Однако Немченков скороговоркой открыл совершенно иную тему:

— Валентин Николаевич, есть неотложное дело. Ваша прежняя должность в Красногорске снова вакантна. На нее нужно срочно подыскать человека. Ну, вы меня понимаете. Важное и непременное условие: женщина! Времени в обрез.

Суховей реагировал инстинктивно:

— Идеальный вариант — моя жена. Но... она сидит с ребенком.

— Значит, срочно ищите другую. Сроч-но!

Поручение было неожиданным и требовало осмысления. Во-первых, особая срочность. Она означала, что задание напрямую поступило от Винтропа, который вдруг засуетился. А суетятся такие солидные и опытные люди лишь в случаях, когда решение о тактике действий принимают на верхах. Во-вторых, женщина... Здесь одно из двух: либо готовится какая-то операция — как было с Поворотихой — и под нее нужна именно особа женского пола, либо речь о «десантировании» в глубокий тыл, для стратегических целей. Но в любом случае ясно, что неприметное, малозначащее местечко в Красногорске кем-то приспособлено для обкатки, для проверки и заготовки компроматных «скелетов в шкафу», а в итоге для вербовки будущих агентов влияния. Наверняка у Винтропа наработаны разные каналы вербовки, но под красногорский вариант ему нужны именно такие смышленые бедолаги, как погибавший на окраине жизни от вильнюсского безденежья Суховей, которого легко соблазнить чиновными благами и перспективой карьерного роста. Без клятвы на крови маму родную продаст, чего уж говорить о Родине. Хитро! Через Немченкова туда направляют подходящие кандидатуры, а кто-то из тамошних начальников за долю малую негласно аттестует их или ставит им «неуд». И все тики-пуки. Все отработано, никаких проплешин. Безнаказанная нажива на продаже государственных интересов.

По-крупному картина была ясна. И уже на следующий день Валентин повез Дусю в ветлечебницу, сопроводив запрос разъяснением красногорской ситуации.

Ответ получил на следующий день: Служба в курсе, по рекрутам для агентуры влияния суетится не только Винтроп, подбор кандидатов уже идет.

Валентин знал, как в таких случаях готовится, говоря на их языке, легендирование: они с Глашей прошли эту «процедуру» перед отъездом в Вильнюс, «под Соснина». Биографии и документы по легенде очень тщательно согласуют со статусом тех, через кого пойдет внедрение. Безродный томский Суховей не может подсунуть Винтропу выпускника московского вуза. В этом смысле Глашка действительно была бы идеальным вариантом, да и работать в паре очень удобно. Впрочем, Боб помнит ее вильнюсский облик... В общем, по-любому не стыкуется, не судьба. Скорее всего, наши выкатят кого-то из своего резерва, кто освоился жить в чужих шкурах — как Суховеи. Но главное, работа пошла. Теперь надо обговорить с Немченковым систему общений, встречи будут регулярными. А Красногорск-то удачно подвернулся, заодно и по Соснину можно будет докладывать.

Встречу назначили на воскресенье. В пятнадцать часов Суховей подъехал к часовенке Иверской Божьей Матери на углу Сивцева Вражка и Староконюшенного, где его ждала женщина в «заявленной» синей куртке с капюшоном. Она шустро юркнула на переднее сиденье, откинула капюшон, и Валентин сразу узнал ее: та стриженная «под мальчика» девица, которую мельком видел в Поворотихе, в «Засеке», рядом с Кушаком.

— Узнали? — спросила она. — Давайте знакомиться: Пашнева Полина Андреевна. — Засмеялась и, давая понять, что представилась легендированным именем, добавила: — В девичестве Дубовская.

Они встали в одном из тихих арбатских переулков, но рядом почти сразу затормозила машина ГАИ. Впрочем, у Суховея был цифровой аусвайс, у Полины тоже, и разочарованные гайцы укатили.

— Что ж, знакомьте меня с Пашневой.

— Да мы с вами хорошо знакомы. Ваша жена родом из-под владимирских Вязников, и я оттуда, село Борзынь. Крещеная, в церковных книгах записана. Мы с Глашкой до третьего класса вместе паслись. Потом меня взял в область дядька по материнской линии, там школу закончила, в заочный педагогический поступила. Работала в районных инспекциях — серым клерком, сейчас — затяжная безработная, ползаю по Сети, ищу приварок, да без толку, очумела от нищеты, в тупике. В прошлом году на владимирском горвокзале повстречала Глашку, ну и стала иногда к вам в Москву наезжать. Вот и все, остальное сами домыслите. Да! Не замужем, детей нет. Как писал любитель жизни дедушка Крылов, хочу любви, вина и обжорного стола.

Суховей улыбнулся. Лучшей кандидатуры не придумать: из чиновного люда, иногородняя, а главное, биографию легко проверить, без чего винтропы в свою команду не берут. И нет вопроса, откуда он выкопал эту дамочку. Сказал весело:

— Отлично! Едем к нам, пора знакомиться с Глашей.

Немченков, который в обеденный перерыв теперь прогуливался по безлюдной Варварке, вдоль парапета, ограждающего сверху парк «Зарядье», где его иногда встречал Суховей, был доволен кандидатурой и, говоря прежними словами Винтропа, взял Пашневу в работу.

Вдобавок, как и полагал Валентин, агентурные и «левые» дела теперь шагали рука об руку. Он почти каждодневно созванивался с Сосниным, иногда навещал его, балуя пирожными из служебного буфета. И с огорчением информировал Немченкова о том, что карантин мешает активному продвижению компромата, поскольку общения с нужными людьми ограничены, а в дистанционном формате такие вопросы не решаются по той причине, что речь идет об оплате наличными.

В свое время американские поощрители купили Соснину квартиру в Лианозове, в современном по меркам нулевых годов жилом комплексе рядом с парком районного масштаба. Перебравшись в Киев, а затем пригревшись в Вильнюсе, он не считал нужным сдавать ее в аренду — дабы сохранить возможность прибывать в столицу в любой день и час. Несколько раз эта свобода перемещения уже выручала его, но только в разгар вирусной суматохи он ощутил ее истинную ценность. Дмитрий попросту не примчался бы в Москву, если бы негде было пересидеть двухнедельный карантин. А не примчался бы — упустил баснословно выгодную заказуху. Ему и раньше приходилось зарабатывать на «джинсе», но чтобы с таким прикупом, да еще с шикарной предоплатой...

Впрочем, карантин оказался не двухнедельным, а катастрофически затяжным. Соснин давным-давно накропал три скандальные статейки о патриотических кознях и криминальных проделках некоего банкира, на публике светившегося под либеральным лейблом, вскрыв его подноготную. Но разместить опусы — он сам называл статейки опусами за их разудалый стиль — в режиме онлайн было невозможно. Когда речь идет о «джинсе» с компроматом на известную личность, без очных деловых встреч с «контрагентами» не обойтись. А редакции под замком, журналисты «на удаленке».

Соснин полной ложкой хлебал прелести серых повседневностей карантина, который иезуиты от власти назвали самоизоляцией, а сам Дмитрий считал резервацией.

Острой алкогольной недостаточностью он не страдал. Активно тусоваться в Инете, убивая время, не считал нужным из осторожности: зачем «светиться» со своими убеждениями, по разным поводам пиная «клятого совка»? По прежнему опыту знал, что Кремль содержит закрытую спецгруппу экспертов, которые по блогам выявляют приверженцев различных политических взглядов, фиксируя наиболее рьяных инициативщиков, чтобы в нужный момент одним явить тень кнута, а другим показать подобие пряника.

Отъявленным, запойным книгочеем тоже никогда не был и, оказавшись в недобровольной изоляции, в заточении, часами тупо «играл в ящик», из которого вытекло жидкое сериальное телемыло с попсятиной и где натужно, бесцветно, на голом профессионализме резвилась балаганная челядь, постепенно, но планомерно приближаясь к роковой шутке: «Каждому мужику — по бабе и мужику». Прыгал с канала на канал, в избытке поглощал информационную жвачку, вслушиваясь в мнения «королей эфира», среди которых выделял Познера, считая его «обером», и Соловьева — «унтера», а также множества болтливых, пустозвонных фармазонов и всепогодных политологов. Его живот уже перестал влезать в домашние брюки, и он затолкнул подальше под тахту напольные весы. Тоскливо пересчитывал дни Великопостной седмицы: Чистый четверг, Страстная пятница, Великая суббота... На Пасху не по чину основательно остограммился и потом беспробудно спал до понедельника. Все нагоняло скуку, он даже напыщенно подумал, что перенял у Лермонтова печоринскую моду скучать, все надоело до чертиков в глазах. От сытого ничегонеделания план бытия размыло до неясных очертаний.

С курьером ему втридорога прислали заказанные через Интернет многоразовые маски с угольным фильтром, а также перчатки, и раз в три дня он нарушал затворничество, покидал свой скит на девятом этаже, чтобы запастись провизией в соседнем «ВкусВилле» — с учетом непритязательных запросов мужика, привыкшего к одинокому бытию. Окунаясь в городскую атмосферу, Дмитрий поражался, насколько податлива человеческая психика. В первые дни карантина люди в масках встречались на улицах редко и поневоле обращали на себя внимание. Теперь наоборот: удивляются на тех, кто без масок. Удивляются и раздражаются. «Живой пример отношения к инаковости, — подумал Дмитрий. — И это в быту. О чем же говорить, когда речь идет о политике, умозрениях?» Жидкая толпа покупателей, соблюдая социальную дистанцию, растекалась между магазинными полками и прилавками, но иногда заскакивали неадекваты — парни и девицы своим бравурным видом показывали, что они презирают вирусное умопомешательство, этот всеобщий коронапсихоз, граничащий с коронахаосом. Соснин смотрел на них с ненавистью, в нем клокотало: «К-козлы! Понторезы! Дуроплясы! Вечная мерзлота! Идиоты с большой дороги! Из-за таких и продлевают карантин».

Конечно, во время походов в магазин он чувствовал себя словно кобель на прогулке и однажды ворчливо пристал к фифочке лет двадцати пяти, скорее всего мажорке, с пышными распущенными волосами, в крикливом двуцветном наряде типа «нормаль» конструктивиста Татлина:

— Не стыдно без маски? Вдруг у вас бессимптомный вирус? Всех здесь перезаразите...

— Эту ж-жуткую панику, — зажужжала в ответ эта каналья, — придумали прожженные политики. Заж-жмурили народ, ж-жизни не стало, желчи на них не жалко. Я уже в Жежешку[1] написала. Несправедливо.

— За справедливостью обращайтесь к Папе Римскому! — рубанул Соснин и повернулся спиной.

Нагруженный покупками, по пути домой вспомнил вычитанное где-то религиозное назидание: настанут времена, когда девять заболевших придут к здоровому и скажут, что он болен, потому что он не такой, как они. Так и с масками: принцип «Будь как все!» в деле.

Клокотал Соснин и после заразной утренней стоглавой давки при входе в метро, которую в Кремле эластично назвали «отладкой» системы контроля, но которая угрожала новой вирусной вспышкой. Ясный перец, Собянин крупно подставился, попал в вилку: резко подскочит число заболевших — он виновник, а если такие столпотворения, дай бог, не аукнутся разрастанием эпидемии — зачем жуткие карантинные ограничения?