– Я полностью согласен с мнением короля Эдмунда, – заявил Рипичип, – в том, что касается команды, но при всём том останусь здесь, за этим столом, до рассвета.
– Почему? – спросил Юстас.
– Потому что это превосходное приключение, а опасность не настолько велика, чтобы я вернулся в Нарнию с осознанием, что испугался разгадать тайну.
– Я остаюсь с тобой, Рип, – сказал Эдмунд.
– И я, – повторил Каспиан.
– Я тоже, – подтвердила Люси.
В такой ситуации Юстас не мог не остаться. Это был храбрый поступок, ведь он никогда не читал и даже не слышал ни о чём подобном, пока не оказался на «Покорителе зари», и ему было труднее, чем остальным.
– Я прошу ваше величество… – начал Дриниан.
– Нет, милорд, – не дослушал его Каспиан. – Твоё место на корабле, и ты весь день тяжело трудился, в то время как мы, все пятеро, бездельничали.
Спор некоторое время продолжался, но Каспиан настоял на своём. Когда команда в сгущавшемся мраке направилась к кораблю, все пятеро, за исключением, быть может, Рипичипа, ощутили холодок под ложечкой.
Какое-то время, выбирая себе места за столом, они тихонько переговаривались. Им предстоял не очень приятный выбор. Трудно было высидеть всю ночь рядом с тремя чудовищно волосатыми людьми, не мёртвыми, но и не живыми в полном смысле этого слова. С другой стороны, сидеть на дальнем конце, так что, по мере того как темнело, всё хуже и хуже различать их и не знать, движутся ли они, а то и, возможно, вообще не разглядеть их ночью, – нет, об этом страшно было даже подумать. Поэтому они ходили вокруг стола, время от времени обменивались репликами: «Может быть, здесь?»; «Давайте чуть подальше»; «Почему бы не с этой стороны?» – пока, наконец, не уселись где-то в середине, ближе к спящим, чем к другому концу стола. К десяти вечера совсем стемнело, и Люси заметила на востоке удивительные новые созвездия, хотя предпочла бы смотреть на Леопарда, Корабль и других старых знакомых с нарнийского неба.
Поплотнее запахнув матросские куртки, путешественники сидели в тишине и ждали. Разговоры как-то сами по себе затихли, и только шум волн, разбивавшихся о берег, нарушал молчание.
Просидев так несколько часов, показавшихся вечностью, они было задремали, но буквально на мгновение. Даже за это короткое время многое изменилось: звёзды изменили своё положение, а небо стало совершенно чёрным – возможно, чуть светлее – серым – на востоке. Все замёрзли, хотели пить, руки-ноги затекли, но никто не осмелился произнести ни звука, потому что как раз в этот момент всё и началось.
В одном из склонов пологого холма, что поднимался перед ними, позади колонн, вдруг открылась дверь, на мгновение выхватив из мрака какую-то фигуру, и тут же затворилась. Пламя свечи в чьих-то руках было единственным, что все видели отчётливо, и оно приближалось, пока, в конце концов, не оказалось у стола напротив них. Теперь стало возможным разглядеть высокую девушку в длинном одеянии голубого цвета, с обнажёнными руками и золотистыми волосами, свободно спадавшими на спину. Одного взгляда на неё было достаточно, чтобы каждый понял: до этого мгновения он не знал, что такое красота.
Источником света оказалась высокая свеча в серебряном канделябре, который она поставила на стол. Если бы с моря подул даже слабый ветерок, свеча бы погасла, но сейчас пламя горело ровно, словно в комнате с закрытыми окнами и задернутыми шторами, отбрасывая отблески на золотую и серебряную посуду.
Тут Люси заметила на столе очень необычный предмет. Оказалось, что это нож, только каменный, острый, как сталь, и явно древний.
Никто не произнёс ни слова, но один за другим – первым был Рипичип, конечно, следующим – Каспиан, – все встали, поняв, что перед ними знатная дама.
– Путники, коли вы пришли к столу Аслана, почему же не едите и не пьёте? – вопросила красавица.
– Госпожа, – ответил Каспиан, – мы не решаемся прикоснуться к яствам, потому что подозреваем, что именно они повергли наших друзей в колдовской сон.
– Они ничего даже не пробовали, – возразила девушка.
– Так вы знаете, что произошло? – воскликнула Люси. – Прошу вас, расскажите, что с ними случилось.
– Семь лет назад, – начала девушка, – они прибыли сюда на корабле, явно пережившем шторм: с изодранными в клочья парусами и едва не разваливавшимся. С ними были ещё несколько матросов, и когда все оказались за столом, один предложил: «Какое замечательное место. Давайте останемся здесь и проживём остаток жизни мирно!» А другой возразил: «Нет, нужно возвращаться в Нарнию, на запад: может, Мираз умер». Но третий аж подскочил и воскликнул властно: «Нет-нет, мы мужчины! Мы тельмарины, а не звери. Что нам ещё делать, если не искать приключений? В любом случае мы долго не проживём, так что давайте проведём срок, что нам отмерен, в поисках необитаемого мира за восходом солнца». Они не могли прийти к общему решению, перессорились, а властный господин схватился за каменный нож, лежавший на столе. Никому не следовало касаться этой вещи. Как только его пальцы сомкнулись на рукояти, все трое погрузились в глубокий сон. И пока колдовство не будет снято, они не проснутся.
– А что это за каменный нож? – спросил Юстас.
– Как, вам ничего о нём не известно? – удивилась девушка.
– Я… я думаю, – неуверенно предположила Люси, – очень давно Белая колдунья им убила Аслана на Каменном Столе… Во всяком случае, похож на тот.
– Это тот самый нож, – подтвердила красавица. – Его доставили сюда, чтобы храниться, пока существует мир.
– Послушайте, – заговорил, ощущая неловкость, Эдмунд. – Не хочу показаться трусом – я имею в виду в отношении этой еды, – как не хочу показаться бестактным, но с нами в этом путешествии произошло столько всего странного и вещи не всегда оказывались такими, как представлялись. Вот смотрю я в ваше лицо и верю всему, что вы говорите, но так же можно было бы верить и колдунье. Как мы узнаем, что вы нам друг?
– Никак, – пожала плечами девушка. – Вы можете только поверить… или не поверить.
После минутной паузы раздался тонкий голос Рипичипа, обратившегося к Каспиану: