Ухватившись за руку отца, Джульетт почувствовала, как Ирвин рванул её на себя и втащил на приступ. Потеряв равновесие, взвизгнув, она вцепилась в отца, чтобы не упасть с поезда. Ветер встрепенул белокурые волосы пророчицы. Ирвин притянул дочь к себе.
— Вот и всё, я держу тебя, — успокоил он.
Вместе они оглянулись на удалявшуюся в темноту станцию. Островок света, от которого с яростной прытью бежали двое чужаков, становился всё мельче в распахнувшемся ночном просторе.
— Успели, — с облегчением выдохнула Джульетт.
— Посмотрим, сможем ли мы войти внутрь.
Ирвин подергал ручку двери вагона. Джульетт услышала, как проворачивается и щелкает замок. Дверь поддалась, открылась внутрь вагона, и отец первым вошел в темноту помещения. Это был не пассажирский вагон. Судя по всему, почтовый. Прицепленный в конце состава.
Джульетт, оставшаяся снаружи, забарабанила ладошкой по его плечу.
— Пап! Там кто-то есть!
Она указала на большую черную тень, мчащуюся полями с другой стороны от железнодорожных путей. Это были не чужаки из паба. Вытянутая, подпрыгивающая, летящая по бурьяну, черная тень приближалась.
Лошадь. Вороной масти. С темным всадником в седле.
Ирвин в сердцах ухнул рукой по перилам.
— Приближается!
— И люди из паба! — вскрикнула Джульетт, увидев две мелькающие вдали фигуры.
Больше всего Джульетт испугало то, что они словно нагоняли поезд почти с такой же быстротой, как это делала вороная лошадь с другой стороны путей.
— Не может быть. Да чтоб тебя! — выругался Ирвин.
— Это точно не люди, пап, — Джульетт почувствовала, будто бы все их попытки спастись остаются тщетны. Она прижалась к отцу: — Но ведь должно же произойти что-то хорошее!
— Ступай в вагон. Попробуем запереть дверь изнутри.
Они вошли в почтовый вагон, закрыли дверь, а Ирвин придвинул пару мешков с письмами к двери.
Вагон был сделан просто. Пара несущих стальных балок и стенки из досок со множеством щелей. Джульетт подошла к дощатой стене вагона и выглянула в щель. Всадник на вороной лошади повернул, чтобы обогнуть густо заросший перелесок и отстал от поезда.
Девушка облегченно вздохнула и повернулась к отцу сообщить радостную весть:
— Тот конник вроде бы отстал!
Неожиданно с крыши прямо над их головами раздался удар. Затем ещё один. Джульетт вскрикнула. Удары растеклись на более тихие и забарабанили, превратились в шаги. Кто-то перемещался по крыше.
— Святые угодники! — ухнул Ирвин.
Он скинул сумку с плеча, достал зачехленный обрез, нашел коробку с патронами и стал заряжать ружье. Раненая рука замедляла его, отзываясь болью на усилие пальцев. Джульетт подбежала и достала из сумки распятие. Теперь она чувствовала себя хоть немного защищенной от существ, явно превосходивших в силе отца.
— Не беспокойся, дочь, здесь мы в безопасности, — уверенно проговорил Ирвин и захлопнул ствол ружья. — Это так. для страховки.
Шаги на крыше на мгновение стихли. А потом тяжелый удар сбоку надтреснул ту стенку вагона, куда минуту назад в щель выглядывала Джульетт. Словно кто-то, повиснув с крыши, пытался выбить доски.
— Пап, они сюда прорвутся, нужно уходить отсюда, — забежав за спину Ирвина, выпалила Джульетт.
— Пусть сначала попробуют. Вот прорвутся, тогда и убежим. Но выходить из вагона опасно. Сколько их было? Двое? Ну вот, один лупит в стену, чтобы нас напугать. А второй, поди, поджидает между вагонами, чтобы мы сами выбежали им в руки. А мы будем хитрее.
Удар в стену. Еще один и ещё один. Их преследователи молотил без устали. Доски сначала прогнулись, а потом не выдержали столь упорного нечеловеческого натиска.
Последний удар высадил две доски и вместе со свистящим ветром, взметнувшим в воздух конверты, из дыры в вагон протянулась белая рука. Схватилась сильными пальцами за доску и стала продавливать, чтобы пробить путь в вагон.