Кроме того, она намеренно врала по другим, более важным вопросам. После явной показательной казни Буля она сильно рисковала. Но Иза всегда была доверчивой. На ее месте Люция уже давно ушла бы от мужа-алкоголика. Они были разными во всем. Только поэтому их псевдодружба была возможна. Люция не считала себя азартной, но, когда надо, могла поставить все на одну карту. Но только если не сомневалась в выигрыше. Сейчас ей хотелось просто выжить. Она была ничего не значащей пешкой в этой игре, причем должна сама беречь свою задницу. Никогда, ни до и ни после, она не воспринимала эти слова настолько буквально.
Она встала в очередь перед тюремным телефоном-автоматом, обдумывая первые фразы, которые сейчас произнесет. Когда очередь подошла, гладкие, грамотно составленные предложения немедленно испарились. Она решила действовать стихийно. Вытащив из кармана визитку профайлера, набрала номер. У нее все еще оставалось право на один звонок. Она не использовала его для ни разговора с тетей, ни с адвокатом. Люция знала, что только Залусская способна ей помочь. Несмотря на многие чудачества, психолог казалась ей человеком, которому можно довериться. Прежде всего потому, что та была человеком независимым, действующим вне полицейской среды. Люция уже не доверяла ни полиции, ни прокуратуре, ни даже суду. Большинство ключевых процессов, связанных с этим делом, были разыграны как по нотам, и это не имело ничего общего с теорией заговора. Сама она была живым примером этому, хотя вряд ли кому-нибудь удалось бы хоть что-то доказать. Сеть, связывающая следственные органы, бизнес и криминальные элементы, по-прежнему оставалась очень тесной. В другой стране такую систему связей назвали бы мафией, но в Польше никто ничего не замечал. Определение «мафия», как и прежде, относилось к бритоголовым браткам в спортивных штанах и с бейсбольными битами в руках. Люди в белых перчатках, подписывающие многомиллионные сделки, были намного более опасны, и, хотя за ними велось наблюдение – дело наверняка мониторили какие-то тайные службы, – никто не рисковал им хоть что-то инкриминировать.
Когда сняли трубку, она услышала какой-то стук, вибрацию и веселый смех ребенка, который ответил на звонок и по-английски спросил ее фамилию. Люция сначала запнулась. Не представляясь, на ломаном английском она попросила пригласить кого-то из взрослых. Спустя мгновение у аппарата была сама Залусская. Люция не отметила в ее голосе ни удивления, ни радости. Саша лишь спросила, насколько серьезно Люция настроена на встречу с ней, потому что ей не хотелось бы зря приглашать няню для ребенка. Люция сказала Саше, что дополнением ее показаний будут документы, которые у нее конфисковали полицейские.
– Там есть все, – добавила она и замолчала, ожидая реакции.
– Я постараюсь получить разрешение на свидание, – бросила профайлер. Но потом сказала уже теплее: – Не знаю, как много времени это займет. Необходимо согласие прокуратуры. Если передумаешь – дай знать через воспитателя.
– Не передумаю, – заверила ее заключенная и повесила трубку.
Она пошла сделать себе кофе. Соседка по камере благодушно одолжила ей четыре ложки молотого. Люция не знала, когда сможет закупиться в тюремном магазинчике. Кроме денег, которые дал ей викарий, у нее не было ни копейки. Милостыни, которую он сунул ей на прощание, хватило на две поездки в такси. Если бы она тогда не стала ждать более дешевую машину, возможно, ее бы и не поймали. Тот, кто утверж дает, что деньги не главное, никогда не был беден.
В «замке» все знали, кто такая Ланге и за чью голову сидит. Ходили сплетни о деньгах, которые она украла у мафии. Число нулей росло с каждым днем. Люция перестала хоть что-то отрицать. Обнаружила, что далеко не все демонстрировали ей свое презрение. Большинство заключенных относились к ней с уважением, возможно, даже слегка побаивались. Это удивляло Люцию и одновременно приятно щекотало ее тщеславие. Она не хотела пока выводить товарок из заблуждения. Уважение в этом месте значительно облегчало жизнь. В обмен на кофе Люция пообещала сигарету (у нее было еще полпачки «кэмела», доставшихся от адвоката) и свою поддержку. Заключенная лучезарно улыбнулась и сразу же начала ей прислуживать. Ланге жестом показала ей, чтобы она вышла из камеры.
– Когда мне будет нужна служанка, я скажу.
Мать могла бы гордиться ею. Умение адаптироваться к любым условиям было у Люции в генах. Она залила кофе кипятком и, пользуясь отсутствием соседки, взяла из ее коробки пять кусочков сахара. Раз уж ей придется пить такие помои, так пусть они хотя бы будут сладкими. Она подумала, что человек в состоянии приспособиться к любым условиям, но, если у него есть хоть капля амбиций, он постоянно будет пытаться улучшить себе жизнь. Тут до нее вдруг дошло, что она совершила первую в жизни кражу. Поколебавшись с минуту, она положила рядом с коробкой сахара соседки еще две сигареты. Честь – это самое главное.
– Не знаю, – призналась Тамара Соха.
Ее вызвали, чтобы она перед очной ставкой взглянула предварительно на сигналетические снимки близнецов. Ни один из братьев не сознался в убийстве Иглы. Оба отказались от дачи показаний. Их сфотографировали в обычной одежде. Воротничок и сутана попали в тюремный депозит вместе с дорожной сумкой, в которой находилось все имущество священника. Курия реквизировала столу и всю утварь, необходимую для проведения богослужений. Был составлен соответствующий протокол. Видимо, тем самым церковь перешла на другую сторону баррикады и решила откреститься от приносящего неприятности коллеги. Несколько церковников уже отказались от предоставления алиби Староню. Дух был уверен, что, если найдет приличные доказательства, можно будет рассчитывать на их помощь. Такую же мощную, как нескрываемая прежде враждебность. Представители духовенства – до тех пор стеной стоявшие за своего коллегу – больше всего на свете любят, чтобы их руки оставались чистыми. Но он пока воздерживался от того, чтобы допрашивать их, дабы избежать ненужного хаоса.
– Не знаю, кого именно я тогда подвозила, но это был один из них, – заявила Тамара.
– Вы можете идти, – произнес Духновский.
Сегодня ночью он не сомкнул глаз, так как решил срочно допросить очередного подозреваемого. Адреналин сейчас помогал ему держаться на ногах. На столе валялись несколько пустых пластиковых стаканчиков из-под кофе, под столом – упаковки от всякой еды, которую разные люди доставляли ему с самого утра. Это были не только гамбургеры из будки напротив. Сегодня у него был собственный маленький профессиональный праздник, причем ему даже не пришлось по этому случаю надевать ненавистную форму. Роль героя ему очень нравилась.
Сейчас он удобнее устроился на стуле и попытался в очередной раз сыграть в игру «найди десять отличий». Близнецы были очень похожи, но не идентичны. Несмотря на то что Дух почти сутки не спал, разум его был ясным, мысли прозрачными. Наконец следствие набрало темп, и капитан предчувствовал, что приближается к разгадке. Правда, он не мог уже смотреть на кофейные помои из автомата, эмоционального возбуждения и кока-колы было достаточно.
Сейчас Тамара стала их главным свидетелем. Ни у кого не было к ней претензий по поводу того, что она не в состоянии отличить двух человеческих клонов. Наоборот, в некотором смысле это даже укрепляло доверие к ней. Когда близнецов поставили рядом, чтобы сфотографировать, у всех присутствующих задвоилось в глазах. Меж тем наконец появилась конкретная зацепка. Если результат ДНК подтвердится, можно будет считать, что один из близнецов стрелял в музыканта. Дух надеялся на лучшее. Достаточно доказать вину одного из них.
У обоих были одинаковые светло-русые волосы, угловатые челюсти, высокие скулы и глубоко посаженные глаза, очень светлые брови. Весили они около восьмидесяти килограммов каждый при росте сто девяносто сантиметров (ксендз весил семьдесят девять килограммов и был на один сантиметр выше, но издалека эта разница была незаметна). Несмотря на различный род занятий и образ жизни, они стриглись и причесывались почти идентично. Но дьявол, как водится, в деталях. Вот, например, уголок рта, который у братьев поднимался при легкой улыбке: у священника – левый, у брата – правый. Как будто они были зеркальным отражением друг друга. У священника ведущей рукой была правая. Его брат свободно пользовался обеими руками. Как уже удалось установить, левой он подписывался, когда нужно было подделать чью-либо подпись. В большинстве случаев он делал это с абсолютной точностью.
Несмотря на то что перед задержанием близнецы старались быть максимально похожими друг на друга, Духновский был уверен, что достаточно чуть более тщательного анализа – и отличия непременно найдутся. На старых фотографиях волосы священника были длиннее, а в сутане он выглядел гораздо стройнее. Но сегодня, когда капитан вместе с Тамарой рассматривал фотографии, ему казалось, что у него двоится в глазах. Это было очень странное чувство, которое, к тому же, страшно его злило. «Почему именно мне пришлось заниматься этим делом?» – думал он.
Бешенство и страхи капитана были вполне обоснованны. Субституция – это старый номер однояйцевых преступников, не такой уж и редкий в современной криминалистике. И на территории Польши, и за границей были известны криминальные дела с участием близнецов. Например, братья насильники, воры или убийцы. Пользуясь внешним сходством, они покрывали друг друга, взаимно обеспечивая алиби. Они успешно маневрировали перед присяжными, ставили под сомнение показания свидетелей. Таким образом, пользовались благом каждой демократической страны – презумпцией невиновности. В подобных случаях перед следственными органами вставала сложная задача: надо было доказать участие в преступлении только одного из них, второй же был невиновен, либо ему грозило обвинение в пособничестве и даче ложных показаний. Если к братьям Старонь такой метод применить не получится, придется выпустить их обоих. Весь отдел понимал это. Духновский был уверен, что близнецы тоже очень хорошо это знали и не случайно выбрали такую тактику вместо побега. Это также означало, что полиция имеет дело не с невинными овечками. Один из них – убийца, а второй покрывает брата. То есть принимает активное участие в преступном сговоре. Случайность здесь исключена. Доказательство вины – лишь дело времени. Идеальных преступлений не бывает.
Дух внимательно вглядывался в изображения братьев и думал, что все-таки здесь кроется какая-то тайна. Например, одежду, мелкие предметы, музыкальные диски или книги они не могли так быстро продублировать. Но, как оказалось при обыске их жилья, оба брата имели в своих шкафах кожаные куртки (у ксендза замшевая), тяжелые ботинки (у ксендза замшевые) и голубые джинсы (у ксендза без прорех). Оба пользовались зубной пастой для чувствительных десен (ксендз – травяной) и средством для чистки кожи той же немецкой фирмы (у ксендза бесцветное). Оба слушали рок девяностых годов и классику, в основном реквиемы и похоронные мессы. На их полках были книги основных философов, а в небольшой библиотеке Войцеха Фришке – это Дух счел исключительно интересным – нашли массу религиозной литературы, в чем можно было подозревать скорее ксендза. Это все невозможно было бы проделать в одну ночь.
Если на счету священника не было ни одного криминального дела или судимости (его биография была известна каждому, поскольку он был публичной персоной), то Войцех Фришке, более известный как Рыбак – по образованию фельдшер, который никогда не работал по специальности, – имел внушительное криминальное досье. Относительно его достижений сейчас стекались факсы из многочисленных полицейских участков Польши и Германии. Ксендз всю жизнь прожил в Гданьске. Небольшой перерыв был, лишь когда он уезжал с миссией в Колумбию. Зато его брат путешествовал по всему миру, в том числе по заграничным исправительным заведениям. Фотографии священника знал каждый поляк и считал его личностью, достойной подражания. Фото Войтека Фришке украшали около двадцати томов разнообразных уголовных дел. Как было установлено, онемечившийся близнец с девятнадцати лет неоднократно фигурировал в полицейской картотеке за мелкое мошенничество плюс трижды отбывал наказание по нескольку лет. Он начинал с подделывания чеков, махинаций со страховыми полисами, потом попал в тюрьму за кражу денег, доверенных ему фирмой Rechnung.de, и наконец ограбил кассу взаимопомощи в Гданьске, которую сам же и основал.
Из характеристик психологов, находящихся в материалах дела, следовало, что по интеллекту священник на голову выше, чем брат. За последние семь лет, правда, Фришке не совершил ни одного преступления, в январе этого года аннулировалась его последняя судимость. С точки зрения закона он был чист как слеза.
Еще за неделю до задержания он работал в компании SEIF на должности рядового аналитика. Следователям, однако, показалось странным, что его месячная зарплата – единственного из отдела – достигала нескольких десятков тысяч злотых. Кореш по «тюремным каникулам» – на сегодняшний день информатор полиции – утверждал, что это Рыбак придумал пирамиду, а деньги на ее развитие дала мафия руками Мартина Дуньского, больше известного как Матвей Лопата, с которым Рыбак на протяжении нескольких месяцев делил камеру в Германии. Это, по мнению Духновского, была не более чем тюремная легенда. Хотя байка могла бы послужить объяснением размера его зарплаты в SEIF. Капитан надеялся, что этим-то и займется группа из Белостока. Как он понял, они любили проверять такого рода заговоры. Он тут же приказал арестовать рабочий компьютер Войцеха Фришке. Увы, как оказалось, слишком поздно – он был полностью выпотрошен. Кроме пустынного рабочего стола «Майкрософта», в нем не было ничего достойного внимания. SEIF обязался снять копию данных с сервера и срочно доставить ее в полицию.
– Если это будет возможно, срочно передадим, – обещал пресс-секретарь.
И сегодня утром из SEIF пришел факс с информацией об отсутствии у них копии данных с этого компьютера. Случайность?
Как и предполагалось, Фришке не хотел давать показания. Он отрицал, что был на месте преступления и заявил – точно так же, как и его брат, – что не имеет с этим ничего общего, после чего замолчал.
Ксендз Мартин умел читать проповеди, но, кроме базового уровня знания итальянского языка, больше не мог похвастаться никакими практическими умениями. Однако харизматичного святого отца обожали тысячи верующих, а мошенник имел только врагов. В отдел как раз поступали многочисленные жалобы пострадавших фирм и организаций, которые Фришке пытался обмануть, либо тех, у которых он в течение нескольких лет незаконно выманил разные по величине суммы, после чего пропал. Они не могли его найти по фамилии отца, данной ему при рождении, потому что в тюрьме он познакомился по переписке с достойной женщиной, женился на ней и надежно скрылся под ее фамилией. После выхода на свободу не поддерживал с ней отношений. Она жила с кем-то другим, тоже рецидивистом, только специализирующимся в преступлениях против человеческой жизни и здоровья. Духновский приказал своим людям проанализировать эти документы. Там могли быть какие-то детали, которые помогут разговорить близнеца. Тогда еще капитан был уверен, что раскрытие дела не за горами.
Все пошло наперекосяк только тогда, когда пришел результат анализа генетического кода.
– Что-то большое в лесу сдохло? – обратился Дух к Джекилу, который вошел с результатом анализа в одной руке и с книгой по этикету для милиционеров в другой. Он нашел ее на Allegro и купил на аукционе за сто девяносто четыре злотых, о чем не преминул во всех подробностях рассказать Духу.