– Он был жив, когда машина сбила его, но это не приобщили к делу. Факт установила другая следственная группа.
Аркадий достал из папки текстильный конверт и принялся вынимать снимки.
– Это ксендз Мартин в восемнадцатилетнем возрасте, – сказал он.
Саша взляделась в фотографию. Благородные черты лица. Длинные волосы, волнами опадающие на лицо а-ля Курт Кобейн, пуловер в цветную полоску на молнии, футболка с надписью «I hate me». Он выглядел скорее как ветреный пустой подросток, чем как будущий клирик.
– Они с Пшемеком дружили, были почти неразлучны. Я видел его всего раз, он приходил к нам в Рождество. Моника со слезами убежала в свою комнату. Мама, ты это лучше помнишь.
Эльжбета вытерла глаза уголком фартука и начала рассказывать:
– Она изменилась. Я сразу это заметила. Погрузилась в себя, повзрослела. Начала одеваться по-другому, более женственно. Сегодня я уже понимаю, что она влюбилась, но тогда мне и в голову не пришло, что это настолько серьезно. И что дело в Мартине. Мы думали, что она слишком молода для этого, считали ее ребенком. Сейчас я воспринимаю это совершенно иначе. Но сегодня и молодежь другая, акселераты. Мы больше переживали за сына. Он был самый старший, совершеннолетний. Мы рассчитывали на то, что он закончит учебу в мореходке, будет строить суда, станет инженером. Собственно, там они с Мартином и познакомились. Эдвард запрещал Пшемеку общаться с этим парнем. Его отец работал на мафию. Все знали, что он связан с преступными группировками. Эдвард боялся, что Пшемек попадет в плохую компанию. Кроме того, Мартин, кажется, принимал наркотики. Наш сын – нет, мы строго за этим следили. То же самое и с алкоголем. Иногда отец позволял ему выпить дома, под контролем, вместе с ним рюмочку-другую, чтобы вне дома у него не было такого желания. Но они все равно тайком встречались. То Рождество я буду помнить до конца жизни. Последнее со всеми детьми, – опять принялась всхлипывать Эльжбета.
– Почему вы считаете, что Мартин причастен к их смерти?
– В вещах Пшемека, которые я забрала из морга, был пейджер «Моторола», принадлежащий Мартину, – ответила Эльжбета Мазуркевич. – Такое устройство для передачи сообщений. Мы даже не знали, что это такое. Нам это было не по средствам. Мартину он достался от дяди из Германии. Потом Эдвард прочел сообщения. Там был наш домашний номер и номер телефонной будки рядом с нашим домом. Мы не сомневались, что Пшемек общался с Мартином. При каких обстоятельствах пейджер попал к Пшемеку, мы не знаем. Мы сообщили об этом полицейским, но они ничего не предприняли. А Мартина даже не допросили.
– Здесь список этих сообщений. – Аркадий подал Саше лист. – Для удобства мы добавили имена, чтобы ясно было, кто кого просит позвонить.
– А это? – Саша вынула помятый тетрадный лист, исписанный двумя разными почерками. Диалог был записан попеременно то ручкой, то карандашом. Внизу тушь была размазана. Кто-то добавил зеленым фломастером буквы «П.» и «М.».
– Это отец нашел в вещах брата. В ящике письменного стола, под книгами. Он анализировал это миллион раз и даже сделал подписи, чтобы упростить полиции задачу. Конечно же никто не заинтересовался. Сказали, что это не имеет никакого отношения к убийству, – пояснил Аркадий Мазуркевич.
Залусская долго держала листок в руках.
– Можно я возьму это? – спросила она. – Отсканирую и верну.
Полицейский и его мать кивнули. Залусская, немного подумав, спросила:
– А Пшемек… Я знаю, что это покажется вам странным… Может быть, он писал песни?
Мать и сын уверенно запротестовали.
– Скорее борьба, спорт, качалка, моделирование.
Саша записала их ответ в блокноте.
– Тело Пшемека очень долго не отдавали, – продолжил Аркадий. – Непонятно почему, если это был несчастный случай. Родителям запретили открывать гроб на похоронах, якобы из-за ужасного вида и запаха останков.
– Гроб был алюминиевый, запаянный, согласно санитарным требованиям, – добавила Эльжбета. – Такой, как для перевозки на самолете. Он стоил бешеных денег, но никто не предъявил нам счет.
– Кто опознавал тело? – спросила Саша.
– Эдвард, – шепнула Эльжбета. – Я не смогла, утром ездила с ним вместе опознавать Монику, а ночью мы узнали о Пшемеке. Я пошла туда вместе с мужем, но не смогла, осталась в зале ожидания. Его едва можно было узнать.
– Папе даже удалось добыть разрешение на эксгумацию. Он подозревал, что похоронил чужого человека.
Саша подняла голову, заинтригованная:
– И что?
– Эксгумация не состоялась. – Аркадий пожал плечами. – Они убедили отца, что это будет слишком болезненно для нас всех.
Саша задумалась, записала эту информацию в блокноте.
Эльжбета вынула альбом, чтобы показать все семейные рождественские фотографии.
– Время. – Она потерла глаза. – Дети росли, а мы старели.