– Сейчас приду, – ответила она, встала и пожалела, что не может наморщить лоб. Она постояла и подумала с полминуты. Потом собрала все, что лежало на столе. Помедлила, держа руку в сумке. Ее внимание привлек фальшивый мобильный телефон. Она достала его, подержала в руке, положила в задний карман черных спортивных брюк, перебросила ремень сумки через плечо и направилась в коридор через контрольную комнату. Кент сидел, закопавшись по уши в видеозаписи допросов.
– Где Рой? – спросила Блум.
– Пошел отлить, – ответил Кент, поставив запись на паузу. – Мы не хотели тебя будить.
– Хорошо. Скажи ему, что мы сделаем перерыв на пару часов. Ты тоже выглядишь не бодро.
Кент бросил на нее взгляд, коротко кивнул и вернулся к просмотру.
Молли Блум совсем не понравился этот взгляд. В коридоре она свернула не налево, а направо и быстро дошла до другого лифта. До того, как он остановился, она сунула руку в задний карман, отодвинула одну из планок в потолке лифта и пристроила там фальшивый мобильный. Вернула на место планку и вышла наверху в здании Управления полиции. Дальше начался путь через кодовые замки, ближе и ближе к самому центру власти.
Часть здания, где располагалось начальство, выглядело совершенно пустым, пока Блум не свернула за угол в последний коридор. Там она заметила фигуру, исчезающую за дверью туалета. Единственное, что она успела разглядеть, было запястье с большими дайверскими часами.
Слишком многое встало на место, слишком быстро. Она была опытным агентом, привычным к принятию быстрых, импровизированных решений, и новая стратегия уже начала формироваться. В целом она была уже готова, когда Молли Блум постучала в дверь с табличкой «Начальник отдела Стен» и услышала ленивое жужжание отпираемого замка.
Август Стен, похожий на каменное изваяние, оторвался от монитора. Покликал мышкой, поднял очки на лоб и посмотрел на Молли Блум. Она сказала:
– Учитывая, как много всякого происходит на других флангах, в коридорах на удивление пусто. К тому же у тебя зубная паста в уголке рта.
Стен инстинктивно потер левый уголок.
– В правом, – уточнила она.
Он наморщил нос и пристально на нее посмотрел. Потом вытер правый уголок рта.
Там не было никакой зубной пасты.
– Другими словами, ты приехал сюда в крайней спешке, – констатировала Блум. – Почему?
– Я почувствовал, что нам надо поговорить.
– О чем?
– О последнем допросе. Ты сильно нажала на Бергера.
– Мне казалось, в этом наша цель.
– «А они наверняка жаждут вернуться к отцу – серийному убийце» было, пожалуй, перебором.
– Ты вряд ли примчался сюда из дома в это время суток, чтобы обсудить неудачный выбор слов, Август.
– Это так, Молли, – признал Стен, пристально глядя на нее. – Я примчался сюда, потому что наше записывающее устройство, похоже, выведено из строя. Такие вещи выводят из строя и меня. Возможно, даже сильнее. Мы же как-никак служба безопасности. И если что-то выводит из строя наше оборудование, это создает явную угрозу государственной безопасности.
– Что ты имеешь в виду?
– Должен признать, что в этом долгом молчаливом разглядывании друг друга в конце допроса есть нечто пикантное. Абсолютная тишина. Что бишь ты ему сказала? «А теперь мы просто будем сидеть и смотреть друг на друга, пока ты не скажешь правду, подонок. И мне плевать, даже если это займет полчаса». И потом вы действительно сидите больше десяти минут и просто смотрите друг на друга. А дальше ты заканчиваешь допрос фразой «Ладно, это ничего не даст. Перерыв». Очень эффектно. Теперь он знает, что наше терпение безгранично.
– Почему мне кажется, что в твоем голосе звучит ирония?
– Потому что так и есть, – ответил Стен и развернул монитор. Он кликнул мышкой и внимательно посмотрел на освещенное экраном лицо Блум.
Перед ней на экране появился довольно длинный отрывок записи, где она и Бергер сидят и смотрят друг на друга. Прошло полторы минуты, потом картинка дернулась, позы Бергера и Блум резко изменились, они вели себя куда более активно. Из компьютера раздались голоса.
Молли Блум сказала: «…теперь вернется, с восстановленной внешностью, но с более чем когда-либо искореженной душой. И с никому не знакомым лицом».
Сэм Бергер сказал: «Я понимаю, почему ты хотела наказать меня. В моей жизни нет ничего, в чем я раскаиваюсь больше, чем тот момент, когда я убежал…»
Запись резко оборвалась, Бергер и Блум так же резко вернулись к прежним позам.