Ни слова, ни тело не подчинялись ей. Она чувствовала, как холодная сталь приближается к левому глазу, но у нее не было даже сил зажмуриться. Нож замер в нижнем поле зрения, как заходящее солнце.
– Ты ненормальный, Карстен, – сказала она спокойно.
– Поясни, – произнес Карстен, поднося нож еще ближе к глазу. Молли почувствовала, как острие задело роговицу.
– Тебе нужны мои глаза, – сказала Молли. Онемение тела было уже таким сильным, что это прозвучало совершенно буднично и без эмоций.
– На самом деле мне нужно только одно, – улыбнулся Карстен.
– Комплекс неполноценности, Карстен, – сумела произнести Молли. – Чувство, что ты в любой момент мог взорваться, потому что ощущал себя недостойным. Потому что ты всегда чувствовал, что я лучше тебя. Во всем.
Карстен кивнул, медленно и как будто задумчиво.
– Моим единственным достоинством было мое виртуозное владение телом, – сказал он. – Ты же знаешь, что я мог удерживать в воздухе восемь шаров одновременно?
– И пять ножей, – прошептала Молли. – Но нельзя было нарушать твои круги.
– Это было опасно, – подтвердил Карстен. – И опасно до сих пор.
Он убрал нож от ее глаза. Встал. Осмотрел прекрасный пейзаж. Со Средиземного моря дул неожиданно холодный ветер.
Словно обращаясь ко всей этой красоте, Карстен проговорил:
– Я ослепну со дня на день, Молли. Ты будешь видеть за меня. Будешь лежать тут спокойно, привязанная к кровати, как Молли Блум. Станешь моими глазами. Ты откроешь мне глаза, как сделала тогда. До того, как оставила меня. Будешь лежать тихонько и рассказывать мне, что ты видишь, и мы будем вместе до конца дней.
Молли подняла на него взгляд. Его лицо слилось с заходящим оранжевым шаром солнца.
– Ты отравил меня, – возразила она. – Я скоро умру. Так что конец дней не за горами.
– Поступление яда можно регулировать, – пояснил Карстен и снова присел. – Теперь мы с тобой вместе навечно, Молли. Теперь я могу выслушать твой внутренний монолог. Пока мы ждем.
Увидев дом, Бергер резко остановился. Он заметил строение с достаточного расстояния, и визг тормозов до виллы не донесся. Они вышли из машины, поднялись на холм, и перед ними открылся сказочный вид.
Сказочный предзакатный свет играл в ветвях кипарисов и сосен, пара белых домиков, несколько осликов со склоненными головами, ряд ульев, взбирающихся вверх по склону, и целый океан желтых цветов вплоть до самого моря, сверкающего на солнце.
А вдалеке над морем возвышалась Гибралтарская скала.
Как на картине.
Сразу за пасекой располагалась просторная белая вилла. Фотография в Тенсте заканчивалась как раз на этом месте. Вдоль фасада виднелась балюстрада расположенной наискосок террасы, выходящей прямо на сверкающее море.
До сих пор единственными следами жизни, которые заметили Бергер и Ди, было облачко над ульями.
Пчелы.
Казалось, они чего-то ждут, кружат, готовые к встрече с чем-то.
Бергер и Ди пошли по боковой тропинке, ведущей к дому, к парадному входу. Пригнувшись, они подходили все ближе. До дома оказалось на удивление далеко.
Терраса исчезла из зоны видимости. Солнце тоже. Чем ближе они подходили к дому, тем больше на них падало тени.
Мертвая зона.
И вот они стояли перед массивной дверью виллы. Выглядела она неприступно.
Бергер достал свою старую связку отмычек. Когда он вынимал ее из кармана, она звякнула. А зря.
Карстен Бойлан очнулся от грез. Легкое позвякивание вернуло его к холодной действительности. В мир надвигающейся слепоты. С которой он боролся всеми силами. Он улыбнулся.