– Нас ждет серьезный долгий разговор, Али. Тогда сможете заодно поблагодарить правильных людей.
Али Пачачи с трудом поднялся из своего кресла и присоединился к жене и дочери на полу. Тем временем Бергер подошел к столу. Открытки лежали по порядку, от единицы до четверки. Бергер перевернул их по очереди. Теперь цитаты располагались в правильной последовательности:
Один. «Some say the bee stings: but I say, ’tis the bee’s wax; for I did but seal once to a thing, and I was never mine own man since». / «like the Andalusian girls».
Два. «На суд пришел Я в мир сей, чтобы невидящие видели, а видящие стали слепы». (Иоан. 9:39).
Три. «but I don’t know what kind of drawers he likes none I think didn’t he say yes and half the girls in Gibraltar never wore them either naked as God made them that Andalusian singing her Manola she didn’t make much secret of what she hadn’t…».
Четыре. «I am but mad north-north-west. When the wind is southerly, I know a hawk from a handsaw».
– Да уж, черт возьми, – произнес Бергер. – Если не знать всей предыстории, можно подумать, что мы имеем дело с совершенно сумасшедшим человеком. Безумным не только при норд-норд-весте.
– И все это лишь для того, чтобы завлечь меня, – сказала Блум. – Хотя не могу сказать, что понимаю все детали.
Бергер бросил взгляд в сторону прихожей, но Ди уже успела подойти к столику и теперь стояла рядом с ними, рассматривая открытки. Показав пальцем на открытку номер два, она сказала:
– Вот эта стояла на твоем столике в больнице, Молли, когда ты лежала в коме. Все указывает на то, что в ночь на вторник кто-то забрался по больничной стене, открыл отмычкой окно и поставил открытку рядом с тобой.
– Карстен был искусным цирковым артистом, – ответила Молли, криво улыбнувшись.
– Но что он хотел сказать цитатой из Библии? – спросил Бергер. – Он ведь почти ослеп, цитата должна быть как-то с этим связана.
– Это слова Иисуса, – пояснила Ди. – Он сделает слепых видящими, а зрячих – слепыми.
– Я должна была стать его глазами, – вымолвила Блум.
Потом постояла молча. Ди и Бергер посмотрели на нее, Бергер медленно кивнул, а Ди произнесла:
– Хотя это не главное. А главное то, что «Иоан. 9:39» – обозначение участка на острове Утё. В доме на том участке лежало письмо номер четыре.
Бергер не смог сдержать смех.
– Столько труда, – сказал он. – И все для чего? Чтобы утонуть в реке Фирисон?
– Во всем этом есть что-то от Шекспира, – произнесла Блум. – Быстротечность жизни, абсолютная тщетность всех наших усилий.
– Какая-то дурацкая трагедия, – пробормотал Бергер. – А в конце что – Гамлет?
Ди кивнула:
– Слова Гамлета, когда он притворялся безумцем. Это связано с убийством его отца. Цитата привела меня сюда, это ведь норд-норд-вест от Утё. А конкретный адрес мне помог найти номер мобильного телефона. Кто-то созванивался с Августом Стеном каждый второй понедельник. Каждый месяц менял телефон, а нынешний номер поменять не успел. Мне помогли определить местоположение абонента. Вероятнее всего, этот телефон лежит сейчас в кармане у Али Пачачи.
– Круто, – произнес Бергер. – Скорее всего, Карстен знал лишь примерно, где находится Али Пачачи. Лишь направление – норд-норд-вест. Но ему была необходима помощь, чтобы найти точный адрес.
– И в этом ему помогли мы, – пробормотала Блум. – И плюшевый мишка Хагар. Чего я не понимаю, Дезире, так это зачем тебе понадобился Август Стен.
– Как я тебе уже сказала в квартире Бергера, я искала его, Сэма. Я поняла, что СЭПО по каким-то причинам его охраняет. Единственным контактом Сэма, который я знала, был Стен. И я подозревала, что они что-то замышляют вместе. А тут выяснилось, что Август Стен тоже исчез. Но для меня в этой истории очень много непонятного. Кем, например, был Карстен? Чего он хотел?
Бергер и Блум быстро переглянулись.
– Сейчас нет времени это все объяснять, – сказал Бергер. – Если коротко – Карстен оказался изменником Родины, кротом в СЭПО. Он охотился за важной информацией, чтобы продать ее иностранцам.
– Вот черт! – воскликнула Ди. – Значит, это был он.
– Что? – не понял Бергер.
– Этой ночью кто-то проник в кабинет Августа Стена. Наверное, это был Карстен.