– Думаю, все дело в общем впечатлении. Ведь раз «половина девушек Гибралтара ходит голыми», значит, «drawers» в данном контексте будет «нижнее белье», так ведь? О чем я, кстати, понятия не имел. И о ком идет речь? Этот «он» – Бойлан, любовник Молли Блум? Это ему нравится ходить голым, каким его создала природа? Ничего не надевать под брюки?
– Впрочем, как и тебе, – засмеялась Блум.
– Откуда ты знаешь? – криво усмехнулся Бергер. – Ладно, как ты думаешь, эта формулировка относится к Бойлану?
– Думаю, да. Мне так помнится. Давно читала. Но есть тут еще кое-что. Какое-то смутное воспоминание. Не могу сейчас понять какое.
– Возможно, тебе нужно выспаться? Утро вечера мудренее.
– Не знаю, смогу ли я вообще уснуть, – сказала Блум. – Скорее мне надо подумать. Или, по крайней мере, переварить.
– А вот я хочу спать, – произнес Бергер и положил ноутбук на пол. – Хочешь взглянуть на письмо?
Ему показалось, что Блум покачала головой. В ту же секунду он почувствовал, как у него закрываются глаза. Он ощущал ее дыхание – легкое, едва различимое – прямо у своего плеча. Было что-то удивительное в этом дыхании.
«Ох уж эти чувства», – думал Бергер, все глубже погружаясь в загадочное царство сна. Они переполняют тебя, а дать им выход ты не можешь. Приходится принимать ее тут, не имея возможности показать облегчение от того, что она выжила, очнулась, вернулась к жизни, осталась такой, как прежде. Без права сказать ей, что внутри нее зародилась новая жизнь, возможно, наполовину его. Без права обернуться сейчас, обнять ее, слиться с ней воедино.
Одно ясно – жизнь несовершенна.
Уже в полудреме он произнес:
– Тройка в кружочке в этом письме. Единица в кружочке в Тенсте.
Молли на секунду замерла у его плеча. Потом ответила хрипловатым голосом:
– Не хватает двойки?
Бергер ни за что бы не вспомнил, успел ли он что-нибудь ответить.
Уже при первой же вибрации он понял, что пришло письмо. Лампа стояла с его стороны кровати. Она была выключена, хотя он оставлял ее зажженной. В комнате было темно, только его мобильный телефон излучал слабый свет. Значит, Молли погасила лампу.
Бергер увидел, от кого письмо, приглушил свет и вибрацию, полежал немного.
Когда он вылезал из двуспальной кровати, ее рука потянулась за ним, несколько раз подскочила на матрасе, но Блум не проснулась. Судя по всему, крепко спит.
С другой стороны, он уж привык к тому, что видимость далеко не всегда совпадает с действительностью.
Он проскользнул в ванную, запер дверь, свет включать на стал, наметил в темноте стульчак, воткнул в уши наушники. Потом открыл письмо, и ванная озарилась слабым светом.
Прежде чем нажать на паузу, он успел услышать голос Августа Стена: «Может быть, ты поймешь, почему я так поступил, Сэм, а может быть и нет». Бергер попытался вспомнить содержание предыдущего электронного аудиопослания.
Это ему плохо удалось.
Он сосредоточил все внимание на замершем Стене. Старость, страх, усталость – всего этого Бергер раньше не замечал. Было совершенно непонятно, когда Стен наговорил все это, но все части составляли один долгий монолог, в ходе которого Стен все чаще ловил себя на лжи. Возможно, в конце концов он докопается до правды.
Может быть, ему суждено умереть.
Ну вот, Бергер вспомнил, о чем шла речь. Август Стен признался, что нанял Вильяма Ларссона, но не как телохранителя для семьи Пачачи, как он утверждал ранее, а для того, чтобы похитить их дочь Аишу. Но зачем Стену похищать дочь главного в Швеции противника исламизма, оставалось неясным.
Бергер сосредоточился, насколько это было возможно.
И включил запись.
23
– Может быть, ты поймешь, почему я так поступил, Сэм, а может быть и нет. Возможно, ты поймешь, что мною двигало.
На самом деле, мне почему-то кажется, что поймешь.