В первом помещении стояла наполовину сгоревшая стеариновая свеча на полусгнившем столе, рядом лежал матрас с одеялом, прилипшим к стене в странном положении, когда засохла какая-то пропитывавшая его жидкость. Ди включила на мобильном телефоне видеозапись – ей показалось, что уже пора. И ровно в ту секунду, когда ей удалось не провалиться в большую дыру в полу, в дверном проеме появился человек.
Ди посмотрела на него, расстегнула молнию на куртке, но не более того. И тут она узнала лицо.
– Фарида? – спросила она. – Фарида Хесари?
Женщина со стрижкой ежиком пошла по замусоренному коридору, и Ди последовала за ней. Наконец, они оказались в более просторном помещении. Сквозь щели в потолке пробивались лучи серого ноябрьского солнца, освещая пустую, на вид недавно расчищенную комнату. В ней стояли два стула. Фарида Хесари села на один из них, Ди на другой, напротив.
– Вы хорошо выглядите, Фарида, – сказала она.
Фарида Хесари фыркнула; возможно, это был смех.
– Нет, правда, – продолжала Ди. – Вы выглядите хорошо натренированной.
– Я больше никогда не буду чувствовать себя беззащитной, уж это-то точно. Я пришла, чтобы рассказать, что произошло в июле четыре года назад, и всё. Хотите послушать?
– Хочу.
– Мне сказали, что вы меня ищете. Вам уже не наплевать на то, что эти больные ублюдки на свободе?
– Нам действительно не наплевать. Но вас было трудно найти. Вы уехали на Филиппины четыре года назад и с тех пор не появлялись.
– Так рассказывать или нет?
– Сначала один вопрос, – попросила Ди. – Вы были беременны, когда это случилось?
Глаза Фариды Хесари сузились.
– Издеваетесь, ищейка чертова? Это показали бы анализы в Дандерюде, и вы это знаете. Я пришла, чтобы рассказать правду, зачем вы пытаетесь водить меня за нос?
– Простите, – искренне сказала Ди. – Я подумала, что вы или ваша партнерша могли каким-то образом скрыть это. В данном деле это играет большую роль. Эти двое, похоже, нападают только на матерей мальчиков: либо уже родившихся, либо тех, кто скоро должен родиться.
– У меня уже был сын. И если не ради себя, то ради Хосе Марии я должна была выжить в этом кошмаре.
– Его зовут Хосе Мария? – улыбнулась Ди.
– В честь Хосе Марии Сисона, – пояснила Фарида и тень улыбки, казалось, скользнула и по ее губам.
– Филиппинского революционера, да?
– Умная, хоть и из полиции. Национальный демократический фронт – единственная реально работающая революционная организация в мире. Хотя сейчас положение на Филиппинах ужасное, из-за террора свиньи Дутерте.
– Однако ваш сын Хосе Мария не был зарегистрирован в Швеции? У него ведь нет, например, шведского личного идентификационного номера? Значит, он родился не в шведском роддоме? Тогда я не понимаю, откуда о нем узнала Йессика…
– Йессика? Это ее так зовут? То чудовище?
– Я думала, чудовище – это Рейне.
– Одна фигня. Тот здоровенный малый был только продолжением ее руки. Или какой-нибудь другой части тела, уж коль на то пошло.
– Мы поговорим и об этом тоже. Вы жили в центре Тебю, да? В одном из больших домов, стоящих полукругом?
– В Гриндторпе, да. На улице Метеорвеген.
– Вы скрывались там от своей семьи? Вам угрожала опасность?
– Религия – это опиум для народа, – сказала Фарида Хесари. – Моя семья живет, сознательно нарушая законы. Патриархат и религиозность – гремучая смесь.
– И все-таки вы гуляли с Хосе Марией в дневное время? Показывались на людях?