Утреннее шоссе. Взгляни на свой дом, путник!: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– А это Мария, – пророкотал художник. – Жрица еды. Были жрицы любви, а Мария – жрица еды. При этом она не готовит, она разогревает. Готовлю я. Обожаю готовить, особенно борщ. И все ради борщевого мяса. Не будь я художник, я стал бы владельцем обжорки…

– Пора обедать, – повторила Мария…

– Сейчас ухожу, – не без досады заторопился я.

– Нет-нет, попробуйте мой борщ! – вскричал художник. – Мария, чистую тарелку, если найдется.

Прихватив табурет, я поставил его подле терпеливого кота. Не теряя надежды, кот отошел в сторону и лег, вытянув лапы.

Мария, со слабой улыбкой на милом лице, наполнила тарелку борщом, вывалив пегий кусок мяса с восковыми прослойками жира. Ноздри приняли вкусный запах. Я замычал, выражая высшую степень одобрения. Промычал и художник. Мария хмыкнула и поперчила борщ. Поперчил и художник. Помедлив, поперчил и я.

– Теперь то, что надо, – заметил художник.

– То, что надо, – согласился я.

Мария промолчала. Бывшая москвичка, она несколько лет моталась по Израилю, не имея своего угла. Пока не потеряла документы. Приютили Марию художники в Цефате. Она подрабатывала уборкой комнат, мастерских, готовила еду для богемы – художники нередко устраивали такие междусобойчики. Теперь вот поселилась у Аркадия…

– Мария, перестань так улыбаться, – проворчал художник. – Иначе я зарыдаю. И наш гость тоже.

Я промямлил что-то невразумительно-вежливое.

– Итак, мы познакомились. Я – бастард, Мария – из христиан, кот Рабинович – единственный еврей в нашей компании, рожденный на земле Галилейской… Кстати, почему не кормишь кота?

– Мясо не кошерное, – серьезно ответила Мария.

«Тоже психи», – подумал я.

– Вот и все наше семейство на данный период, – продолжил художник. – Расскажите о себе.

Выслушав мою историю, Дразнин продолжил:

– Ну, а я что? Как я попал в Израиль, не знаю. Так получилось. В Мухинке меня вдруг объявили диссидентом. Рисовал что-то не то. И КГБ положил на меня глаз. Отец сказал, что надо уезжать. Раз тебя держат за диссидента, значит, тебя определили в евреи. А это уже как кожа, навсегда. А куда ехать еврею? Я взял карту, пытаясь разглядеть, где этот Израиль. Нашел только какую-то цифру: название на карте не умещалось, обозначили цифрой, а внизу карты дали сноску: дескать, цифра – это Государство Израиль… Вообще загадка: люди бьются как о стенку лбом, проходят тюрьмы, психушки – их не выпускают. А меня – раз и выпустили, словно я их человек, еду в командировку. Непонятная страна… Вы, к примеру, ездите. Что могут подумать те, которых не пускают?

– Могут подумать что угодно, – согласился я. – К примеру, я впервые выехал за рубеж в шестьдесят шестом, в командировку в Польшу от завода, где тогда работал. Но паспорт открыли. Потом куда только не ездил и туристом, и в командировку. А был в том самом КГБ только один раз, и то случайно, на какой-то пресс-конференции для писателей. И то из любопытства.

– Повезло, значит, – вставила Мария.

– Просто у них такой же кавардак, как и во всей стране, – проговорил художник. – Не может быть иначе. Если к кому привязывались, уже не слезали. А так все на самотек… Так вот, я поехал наугад, в пространство, в государство-цифру. Памятуя изречение вождя всех народов: «Лучше меньше, да лучше!» Приехал ночью, в дождь. Из аэропорта меня вез таксист-грузин. Слева море, справа горы. Словно я приехал в Гагры, еще и таксист-грузин. Говорю, везите меня туда, где живут художники. Таксист привез меня в Цефат. Работа вначале не шла, полная апатия, анабиоз, точно у рыбы, вытащенной на берег. Зарабатывал чем придется…

– Ты же в партию вступил, – заметила Мария.

– Да. Только не в коммунистическую. Вступил в «Мапай», партию труда. Сработала советская психология – партия тебя прикроет. Но это все партии левого толка – сборища трепачей. Правые более решительные ребята. После того как правые, придя к власти, разбомбили к чертовой матери атомный реактор Ирака, я перекинулся в «Ликуд». Вообще в Израиле девятнадцать партий и группировок, а может, и больше. Евреи, сами понимаете, каждый себе партия и правительство. Если в «Кнесете» мордобой не сенсация, что можно еще добавить! Словом, я повязал узлы и двинул в Канаду, хотел там прижиться – не смог. Знаете, тот, кто хоть чуточку вкусил Израиль… мистика и только. Хотя в Канаде работа пошла. И успешно. Организовал выставку, кое-что продал, но… вернулся в «цифру».

– Потом ты купил этот дом. – Мария внимательно следила за рассказом художника.

– Да. Купил этот дом. – Аркадий ткнул пальцем в потолок. – Если араб задумал принести вред еврею, надо продать еврею свой дом.

Я поднял глаза к мавританскому стрельчатому своду, взглянул на стены, окна, дверь.

– Троянский дом! – догадливо пошутил я.

– Именно. Араб продал мне развалюху, на которой я разорился, вложив в ремонт целое состояние. Меня привлекло расположение – рядом знаменитая синагога. Туристы, посещая синагогу, заглядывают и ко мне. Покупают летающего еврея за тридцать долларов. Молодец Шагал, нашел-таки истинное место еврея в этом мире.

С рисунков Дразнина на меня с обидой смотрели парящие над крышами хасиды с лукавыми лицами юных старичков. Безусловно, Дразнин – одаренный художник. В сюжетной композиции прослеживалась своя тема – человека, выброшенного судьбой в беспокойный мир… Глаза художника таили тоску, отчего его шутки казались мне горькими.

– А второе? Что у нас на второе? – встрепенулся художник.

– Второе съест Рабинович, – ответила Мария. – Нам всем не хватит, а Рабиновичу – в самый раз.