Утреннее шоссе. Взгляни на свой дом, путник!: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Ну а если… – начал было я.

– Туда тоже, – догадливо перебил Юра. – Раз в два года я имею право слетать, скажем, в Австралию. Все оплачено. Дорога, гостиница. Если что сверх нормы – снимаю со своего счета в банке.

– Ага! Стало быть, есть свой счет!

– Есть. Но пользоваться можно ограниченно, в отпуск. Или при особых обстоятельствах. С разрешением кибуцного совета… А зачем мне деньги, если даже кладбище у нас свое?

– Золотая клетка, – буркнул я. – Ну… а если ты хочешь что-нибудь себе купить? Лично себе, без компании.

– Ты видел мою квартиру? Чего мне не хватает?

Я кивнул. Квартира и впрямь была хороша, трехкомнатная, прекрасно обставленная, не говоря об удобствах.

– Ну если не хочется обедать в общей столовой, если жена решила приготовить свой обед, я сажусь на общественный велосипед, что стоит у каждого дома, и жму на педали до магазина. Беру все, что необходимо для хорошего обеда.

– То есть покупаешь, – поправил я.

– Нет, беру. В целлофановый пакет. Фрукты, овощи, рыбу… Все, что надо.

Я недоверчиво посмотрел на Юру. Конечно, я лукавил, я знал о бесплатных магазинах в кибуцах, но притворялся, чтобы доставить удовольствие приятелю. В то же время в голове как-то не укладывалось…

– И с одеждой! Раз в три месяца, к сезону, привозят импортные шмотки.

–?!

– Да-да. Импортные. Скажем, из Франции, из Японии, из Штатов. Все выставляют на стеллажи. Хожу выбираю. А если предусмотрительно оформил по каталогу заказ, то просто получаю свой набор… Оказывается, человеку не так уж много и надо. Я в этих джинсах ходил еще в Ленинграде… Хоть нередко приходится надевать галстук. Лучшие актеры мира почитают за честь выступать в кибуцах. Платим чистой монетой.

– Где же они выступают? У вольера с пантерой?

Дерзость моя была посрамлена – аллеей из каких-то пышных кустов с крупными голубыми цветами мы прошли к Дворцу искусств. Модернистское строение из аллюминия и тонированного стекла. Зрительный зал на тысячу мест с плюшевыми креслами, стены и свод расписаны на библейские сюжеты, светильники – в форме свечей. Занавес сцены расшит бисером…

Предпоследний «моральный» удар Юрий Федорович нанес мне у бассейна для плавания; последний же я получил в общественной столовой, куда мы отправились поужинать.

Голубое зеркало бассейна – а их было два: для взрослых и «лягушатник» – заворожило меня четырьмя странными «существами», что перемещались под прозрачной водой навстречу друг другу. Коснувшись стены бассейна, они поползли к поверхности и, казалось, вдохнув воздух, развернулись на сто восемьдесят градусов и вновь погрузились в воду.

– Робот для чистки бассейна, – пояснил приятель. – Сейчас как раз санитарный час перед вечерним купанием… Кстати, тоже наша конструкция, запатентована во многих странах мира.

– Слушай, – проговорил я, придя в себя, – у вас тут собралась Академия наук?

– Есть головастые ребята. Кстати, многие из России. Показать бы тебе наши научные корпуса, да жалко тебя. После столовой ты вообще потеряешь дар речи, отправишься в нокдаун. Приезжих больше всего поражает наша столовая. Желудок – всему голова.

И верно… Нет, не стану расписывать, не рискну. Как можно передать печатными буквами вкус, скажем, вырезки в горчичном соусе с банановой подливой? Как?! Нет таких слов, человечество не придумало. Особенно при мысли, что надо сейчас встать из-за стола своего ленинградского кабинета и спуститься в гастроном, вокруг которого безликим серым шарфом накручена очередь за трижды мороженным мясом… Черт, сорвался! Нарушил данное себе слово избегать всяческих сравнений с нашей жизнью!

– Ладно, ладно, – ворчливо произнес я. – Подумаешь! Вышел из столовой и забыл. Нокдаун – временная потеря сознания.

– Именно. До того, как вновь проголодаешься. Ну как? Хорошо устроились евреи? Самое время поговорить об антисемитизме? Нет, эта тема нас в кибуце не занимает. Прошло. Мы как в крепости. Даже от синагоги отделились! Хотя есть и религиозные кибуцы, с иешивой и синагогой…

Ночью я долго не мог заснуть. Вспоминал людей, с которыми познакомил меня Юрий Федорович, – молодого художника из Кишинева, его жену-пианистку, четверых детей. Художник, помимо своей профессии, десять лет занимается наладкой готовой продукции – доильных агрегатов. Жена по совместительству работает в правлении кибуца и преподает музыку детям и взрослым. Вспомнил их трехъярусную квартиру в колониальном стиле с развесистым деревом на лужайке, с ветвями, тяжелыми от крупных плодов папайи. Их абсолютный достаток и… тоску в глазах. Вспомнил больницу, где врачевал Юрий Федорович, уникальный гастролог. Больница построена на средства нескольких близлежащих кибуцев. Гигантский комплекс с ультрасовременным оборудованием. Операции на сердце, пересадки органов, тончайшая нейрохирургия. Все бесплатно для членов кибуца. Приезжают пациенты со всего мира, но за деньги. В Израиле подобные операции раза в два дешевле, чем в Америке. Вспомнил «дворцы» для престарелых с индивидуальными квартирками, залами отдыха, концертным комплексом, диетической столовой…

– Слушай, ты доволен жизнью? – спросил я приятеля, расположившись под искусственным кварцевым солнцем, на лужайке перед бассейном.

– Как тебе сказать? – помолчав, ответил он. – Нельзя долго жить в клетке, даже золотой. Коммуна – это искусственная среда. Человек рожден хищником, он ест мясо, хоть и прожаренное. Человеку надо физически ощущать свободу, физически ощущать собственность. Старикам – да, тут рай. Они его и заслужили, их руками тут немало наворочено. А молодежь покидает кибуц. Вначале стремятся сюда попасть, а потом, вкусив сладость сладкого гетто… Я тоже… изучу язык, освою технический уровень современной аппаратуры и… не знаю. Если не обрасту ленью и равнодушием, уеду отсюда. Кроме того, не так все тут красиво, как кажется на первый взгляд…

Лунный свет падал с библейского неба, узкой лентой касаясь кровати. Открытая форточка дышала остуженным горным воздухом. Доносились приглушенные звуки музыки – после одиннадцати кибуц спит, многим в пять утра на работу: в доильные апартаменты, на молочные конвейеры, к сборочным станкам. А художник из Кишинева эту неделю по разнарядке должен работать в роще – убирать бананы, занятие весьма физически тяжелое. Всю прошлую неделю он провел в боевом наряде, охранял кибуц от террористов. Техники, слава богу, теперь достаточно – с локаторами, с ночным наведением огня… Так и живут – с серпом и боевым молотом, символом коммунистической идеи. Я вспомнил треп у бассейна с голубой светящейся водой.

– Коммунизм – это лоскутное одеяло, под которым творится все то, что должно происходить между людьми: один человек «нажаривает» другого, – делился со мной какой-то молодой человек в плавках. Его сильное мокрое тело отражало блики светильников, что окаймляли бассейн. – Когда я вспоминаю о том, что члены правления кибуца и приближенные к ним лица отхватили себе такие дома, рядом с которыми наш Дворец искусств кажется шалашом, когда я об этом вспоминаю, во мне пропадает «гомо сапиенс» и пробуждается «гомо советикус», – горячился он. – Мне хочется качать права, добиваться справедливости. А в итоге я добился тяжелой и однообразной работы по сортировке овощей. И год живу в доме для малосемейных. Все уже въехали в квартиры, а я продолжаю жить в общаге. Точно, как на покинутой родине. Сплошная коррупция и блат. Вообще Израиль – классическая страна блата.

– А вы держитесь за кибуц, – проговорил я.