– Не надо!
Она была взбешена. Теперь ее глаза метали молнии. Он покачал головой.
– Это была неудачная идея, Габриэла… Я… я очень сожалею… Так действительно делать нельзя…
Она села на краю кровати, потом вскочила.
– Что? Да кем ты себя вообразил? Ты что, думаешь, что можешь меня завлекать, провоцировать, совать в меня свои грязные пальцы, а потом бросить?
– Я тебя не провоцировал, Габриэла… Это ты на меня набросилась. Это ты сунула мне в рот пальцы вместе с сигаретой.
Стоя напротив него и нервозно смеясь, она снова попыталась расстегнуть ему ремень на брюках.
– Ах ты сволочь, ты не смеешь остановиться на полдороге! Ты что себе думаешь? Что сможешь вот так смыться? Ты же собирался меня трахнуть, гад!
Он схватил ее за запястье и резко встряхнул. Теперь он сам был в ярости.
– Я сказал – нет!
– Ты не имеешь права вот так останавливаться, слышишь? Не имеешь права!
Она уже кричала. Потом высвободилась и на этот раз ухватила его за брюки обеими руками. Он оттолкнул ее:
– Прекрати!
Едва он ее выпустил, как ему сразу прилетела пощечина. Она ударила изо всей силы. Зубы у него дернулись и скрипнули, щека запылала.
– Грязный мерзавец! – орала она. – Ничтожество!
Он пристально на нее взглянул. На какую-то долю секунды ему отчаянно захотелось дать сдачи. Но он знал, что не может. Не должен. Иначе он будет уже не он. Он никогда не бил женщин. Даже когда был обижен и взбешен. Даже когда на него нападала ошалевшая от злости гарпия.
Он вышел в ванную, зажег свет и посмотрел на себя в зеркало. Следы пальцев отчетливо отпечатались на щеке. Он намочил салфетку и протер щеку.
Когда он вернулся в спальню, Габриэла, уже холодная и отстраненная, курила, сидя в изголовье кровати.
– А ты порядочный идиот, – сказала она, смерив его взглядом, и губы ее растянулись в улыбке.
К ней вернулось самообладание: голос звучал насмешливо, презрительно и ядовито. Ни одному мужчине она не позволяла себя унижать: это она их унижала. Деверни сказал правду: теперь она была сама ненависть, само презрение.
Она резко выпустила дым в его сторону, словно плюнула.
– Ты никогда не поймешь, что потерял… Ты действительно жалок.
Теперь она разглядывала свои пальцы с накрашенными ногтями, ступни на одеяле, пошевелила пальцами, согнула колени…
– Чтоб ты сдох, – заключила она, не глядя на него.
– Габриэла…
– Пошел вон!
Он почувствовал, как в нем снова закипает гнев.
– Ты ненормальная, сама-то знаешь?
У него отпало всякое желание ее пожалеть, наоборот, ему захотелось ее унизить, припереть к стенке. Но она была тверда, как железо:
Он смотрел на бардачок, сидя в полумраке автомобиля, и спрашивал себя, наблюдает за ним Габриэла из окна, погасив весь свет в доме, или нет. Впрочем, сейчас это его уже не интересовало. Он думал о Леа. Только о Леа… Где она сейчас? Что делает?