— Как я вам завидую! Но в следующем триместре вы вернетесь? Боже мой, что творится! Ну, поцелуйте меня на прощанье.
Гарриет не придумала, как отказать, чтобы не вызвать горестных сетований, и потому спокойно выполнила просьбу. Она уже собралась уходить, когда появилась сестра и объявила о приходе новой посетительницы. Вслед за тем в палату вошла девушка, одетая со всей нелепостью последней моды: в шляпке, прикрепленной под невообразимым углом, и с ярко-лиловыми ногтями.
— Джерри, дорогой! Какая жуть! — горячо воскликнула она.
— О боже, Джиллиан! — откликнулся виконт без особого энтузиазма. — Откуда ты взялась?
— Ягненочек мой! Ты что, не рад меня видеть?
Тут Гарриет выскользнула из комнаты и спросила у сестры, которая ставила в вазу целую охапку роз:
— Надеюсь, я не слишком утомила вашего пациента?
— Что вы, очень хорошо, что вы помогли ему с этими бумажками — никак они у него из головы не шли. Красивые розы, правда? Это молодая леди привезла, из Лондона. Его часто навещают. Оно и неудивительно. Такой милый мальчик — слышали бы вы, как он разговаривает со старшей медсестрой. Еле сдерживаемся, такой потешный. Он пошел на поправку, вам не кажется? Мистер Уайброу так славно обработал ему голову. Только швы сняли — почти ничего и незаметно. Ну и слава богу. Он же такой красавчик…
— Да, весьма привлекательный молодой человек.
— В отца пошел. Вы знаете герцога Денверского? Такой же красавец. А вот герцогиня не то чтобы привлекательна — но видная женщина. Она так боялась, что он на всю жизнь останется уродом — вот было бы несчастье. Но мистер Уайброу превосходный хирург. Пациент будет как новенький — вот увидите. А старшей сестре-то как приятно — она уж зачастила в палату номер пятнадцать. Даже жалко будет с ним прощаться — так он нас веселит.
— Да уж, могу представить.
— А как он дурачит сестру-хозяйку! Она зовет его несносной мартышкой, и поделом, но сама помирает со смеху. Ой, номер семнадцатый опять звонит. Наверное, ей нужно судно. Вы же помните, где здесь выход?
Нелегко, наверное, быть тетушкой мистера Сент-Джорджа, думала Гарриет, выходя из больницы.
— Конечно, — сказала декан, — если на каникулах что-нибудь произойдет…
— Вряд ли, — возразила Гарриет. — Слишком мало народу. Ей-то нужен большой скандал. Но если и впрямь что-нибудь случится, это заметно сузит круг подозреваемых.
— Да, бóльшая часть профессорской разъедется. А в следующем триместре мы с ректором и мисс Лидгейт, как свободные от подозрений, сможем сами патрулировать колледж. А какие у вас планы?
— Пока точно не знаю. Я хотела все равно на время приехать в Оксфорд — поработать. Это место затягивает. Удивительно — здесь никакой коммерции. Мне кажется, я стала слишком уж деловой — пора бы ослабить хватку.
— Почему бы вам не написать докторскую диссертацию по литературе?
— Было бы забавно. Только, боюсь, Ле Фаню они не примут — как вы думаете? Надо выбирать автора поскучнее. Но я совсем не против немножко поскучать. Детективные романы — мой хлеб с маслом, но иногда хочется чего-то посущественнее. Например, крутого яйца научных знаний.
— Что ж, надеюсь вас увидеть в следующем триместре. Вы же не бросите мисс Лидгейт, пока ее гранки в руках у наборщиков?
— Мне и на каникулы ее бросать страшно. Она очень недовольна главой о Джерарде Мэнли Хопкинсе.[574] Думает, что подошла к нему не с той стороны.
— О нет!
— Боюсь, что «о да». Ладно, с этим мы, надеюсь, разберемся. А с остальным — посмотрим.
Гарриет уезжала из Оксфорда после ланча. Когда она уже укладывала чемодан в машину, к ней подошел Паджетт.
— Простите, мисс, но декан просила вам показать. Это нашли сегодня в камине у мисс де Вайн.
Гарриет уставилась на обгоревшие листы. Из рекламных колонок были вырезаны отдельные буквы.
— Мисс де Вайн еще в колледже?
— Нет, мисс, уехала поездом в 10.10.
— Спасибо, Паджетт. Газету я возьму с собой. Скажите, а мисс де Вайн часто читает «Дейли трампет»?
— Не сказал бы, мисс. Скорее «Таймс» или «Телеграф». Но это нетрудно выяснить.
[574] Джерард Мэнли Хопкинс (1844–1889) — английский поэт и католический священник, один из крупных поэтов Викторианской эпохи, известный, в частности, своими экспериментами над просодией стиха. Хопкинс учился в Оксфорде, где познакомился с уже упоминавшимся здесь поэтом Р. Бриджесом. Бриджес впоследствии и опубликовал его наследие.