— В черном, а голова замотана какими-то темными тряпками. Больше я ничего не разглядел, только глаза — полоумные глаза. Я сказал: «Черт». А она сказала: «Которую ты хочешь, а?» — таким липким, мерзким голосом. Это было неожиданно и очень неприятно. Я, конечно, не пай-мальчик, но в тот раз в мои намерения ничего подобного не входило. Так что я ответил: «Вы не подумайте, я просто поспорил, что влезу сюда и меня не поймают, но раз вы меня поймали, то уж простите, а я пошел». А она мне: «Иди-иди! А то мы тут любим красивых мальчиков. Самого убьем, а сердце скушаем». — «Боже, как неприятно», — сказал я. Мне и впрямь все это очень не понравилось.
— Вы сейчас это выдумали?
— Нет же, даю вам слово. Тогда она сказала: «А у того тоже волосы были светлые». А я на это: «Что, правда?» Тут она еще что-то ответила, но я забыл — а вид у нее был какой-то голодный, — и вообще, чувствовал я себя неуютно, поэтому сказал: «Простите, я и правда пошел…» А потом вырвался — хватка у нее зверская, — махнул через стену и растворился во тьме.
Гарриет пристально посмотрела на него: он явно не шутил.
— Какого она была роста?
— Примерно вашего или чуть пониже. Если честно, я от страха мало что разглядел. Вряд ли даже смогу ее опознать. Кажется, она была не очень молодая — вот и все, что я могу сказать.
— И вы говорите, что никому об этом не рассказывали?
— Никому. Не похоже на меня, правда? Но что-то в этом было такое — не знаю даже, как объяснить. Если про это рассказывать, любой обхохочется. А на самом деле это не смешно. Так что рассказывать я не стал. Подумал почему-то, что не стоит.
— Я рада, что вы не стали над этим смеяться.
— Не стал. У мальчика, знаете ли, неплохие задатки. Ну вот и все. Двадцать пять, одиннадцать, девять, чертова машина, и не жирно ей столько бензина? У нее слишком большой мотор. Как неприятно получается со страховкой. Тетя Гарриет, может, хватит? Эти бумажки меня угнетают.
— Как хотите. Можете сами выписать все чеки и подписать все конверты.
— Бессердечный тиран. Я сейчас разревусь.
— Дать носовой платок?
— Ни разу не встречал женщину, столь чуждую женских чувств. Мои соболезнования дяде Питеру. Так-так… Плюс шестьдесят девять плюс пятнадцать — я уже не помню, за что это счет.
Гарриет ничего не ответила и продолжала выписывать чеки.
— Одно хорошо, Блэквеллу[572] надо немного. Шесть фунтов двадцать пенсов, всего-то.
– «Два шиллинга шесть пенсов, сверх того, хлеба на полпенни…»[573]
— Это вы у дяди научились говорить цитатами?
— Что ж вы все сваливаете на дядю?
— А что вы снова меня упрекаете? В винной лавке тоже пустяки. Пьянство вышло из моды. Надеюсь, вы довольны? Ну да, порой папаша пришлет бутылочку-другую. Вам тогда понравилось ниренштейнское? Это дядя постарался. Много еще чеков?
— Порядочно.
— Ох, до чего же болит рука.
— Если вы и правда устали…
— Нет-нет, потерплю.
Через полчаса Гарриет сказала:
— Ну вот.
— Слава богу! А теперь поболтайте со мной о чем-нибудь.
— Нет, мне пора. Письма я по дороге отправлю.
— Что, совсем уже пора?
— Да, я уезжаю в Лондон.
[572] Блэквелл (или Блэквеллз) — знаменитый книжный магазин, был основан в 1879 году в Оксфорде Б. Г. Блэквеллом. Находится в самом сердце Оксфорда, на Брод-стрит, и специализируется в числе прочего на академической литературе — преподаватели и студенты Оксфордского университета его главные клиенты.
[573] В. Шекспир, «Генрих IV». Найденная в кармане спящего Фальстафа записка гласила: «Сверх того, каплун — два шиллинга два пенса, сверх того, одна порция соуса — четыре пенса, сверх того, хересу два галлона — пять шиллингов восемь пенсов, сверх того, еще хересу дополнительно и анчоусов к нему — два шиллинга шесть пенсов, сверх того, хлеба на полпенни». Перевод с англ. Б. Пастернака.