— Дорогая Гарриет, это жестоко. Не возражаете, если я буду называть вас Гарриет?
— Вообще-то возражаю.
— Но не могу же я говорить «мисс Вэйн» человеку, который знает все страшные тайны моей жизни. Тогда, пожалуй, я буду звать вас «тетя Гарриет». В этом уж точно нет ничего дурного. Вы ведь не откажетесь стать мне названой тетей. Тем более что моя тетушка Мэри погрязла в домашних заботах и ей не до меня, а все тетки по материнской линии — сущие горгоны. Сами видите, я нуждаюсь в поддержке и ощущаю острую нехватку теть.
— Вы не заслужили ни дяди, ни тети, раз так с ними обращаетесь. Послушайте, вы хотите сегодня разделаться со счетами? Не хотите — у меня и другие дела найдутся.
— Хорошо. Вернемся к нашим счетам и ограбим дядю Питера. Диву даюсь, как благотворно вы на ме ня влияете. Непоколебимая верность долгу. Занялись бы вы моим воспитанием, я, глядишь, и испра вился бы.
— Пожалуйста, распишитесь.
— Но вас не уломаешь. Бедный, бедный дядя!
— Вот кончим с вашими счетами, точно будет бедный.
— Я это и имел в виду. Пятьдесят три плюс девятнадцать плюс четыре — да сколько ж можно курить, наверняка половину сигарет прикарманивает мой скаут. Плюс двадцать шесть плюс двенадцать и еще восемь. Девятнадцать, прибавить семь, прибавить два. Сто фунтов корова слизала. Плюс тридцать один плюс четырнадцать. Плюс двенадцать плюс девять плюс шесть. Плюс пять плюс пятнадцать плюс еще три. А что за привидение завелось у вас в Шрусбери?
Гарриет так и подскочила:
— Черт! Вот гадюки! Кто вам сказал?
— Нет, не ваши студентки. Я вообще до них не охотник. Девушки они милые, но какие-то неопрятные. А рассказал мне сегодня сосед по лестнице. Ах да, он ведь велел молчать. А почему молчать-то? Из-за чего сыр-бор?
— Боже мой, их же просили не говорить. Не понимают, что ли, как это вредит колледжу?
— Но это ведь просто розыгрыш?
— Боюсь, что не розыгрыш. Слушайте, если я расскажу вам, зачем молчать, вы пообещаете, что никому не скажете?
— Вы же знаете, за моим языком не уследишь, — честно признался лорд Сент-Джордж. — На меня не очень-то можно положиться.
— А ваш дядя говорит, что можно.
— Дядя Питер? Вот тебе раз! Рехнулся, что ли? Прискорбно видеть, как угасает столь великий ум. Что поделаешь, он немолод… Что вы такая мрачная?
— Это и правда невесело. Мы боимся, что эти безобразия устраивает какая-то сумасшедшая. Причем это не студентка — но, разумеется, студенткам мы этого не говорим, пока не нашли злоумышленницу.
Виконт изумленно воззрился на нее:
— Боже! Как это гадко. Теперь я понял. Само собой, вы не хотите, чтобы об этом болтали. Что ж, даю вам слово не болтать. А если заговорят при мне, постараюсь изобразить полнейшую безучастность. Слушайте, а ведь я, кажется, встречал ваше привидение.
— Встречали?
— Да. Мне тут встретилась особа, которая явно была не в себе. Даже напугала меня. Но я никому об этом не рассказал.
— Расскажите мне. Когда это было?
— В конце прошлого триместра. Я был совсем на мели и поспорил с одним малым, что проникну в Шрусбери… — Тут он остановился и взглянул на нее с улыбкой, от которой Гарриет стало не по себе: она привыкла видеть эту улыбку на другом лице. — Что вы об этом знаете?
— Если вы о том лазе через стену, у ректор ской калитки, то там теперь будут шипы. Страшные и ужасные.
— А, так вы все знаете. Сказать по правде, ночь была вовсе не чудная — полнолуние и так далее, — но это был последний шанс получить десять фунтов, так что я полез на стену. Там внизу у вас что-то вроде сада.
— Да, профессорский сад.
— Ну так вот, только я развернулся, чтоб лезть обратно, как кто-то выскочил из кустов и в меня вцепился. У меня от страха чуть сердце не выскочило. Хотел дать деру.
— Как выглядел нападавший?