Алан пристально посмотрел на сестру:
— Разве она не совладелица?
— Нет. Мистер Пенхоллоу приобрел дом незадолго до женитьбы, и право собственности принадлежит только ему.
Маркби нахмурился. Неужели у Эндрю даже тогда возникали сомнения? Может, еще не пришел к заключению, что правильно выбрал жену, и старался обезопасить крупное капиталовложение в Тюдор-Лодж?
Он спросил:
— Никаких упоминаний о Кэтрин Драго или о ее матери Элен?
— Ни единого. Однако, как я догадалась по утреннему звонку, дочь, Кэтрин Драго, намерена это оспаривать. Тебе в самом деле следует поговорить с солиситором.
— Я с ним уже виделся, — мрачно сообщил Алан. — Самоуверенный нахал.
— Не стану комментировать — это непрофессионально.
— Полагаю, не станешь комментировать и тот факт, что твоя клиентка миссис Карла Пенхоллоу пригласила в семейный дом предполагаемую дочь своего мужа?
— Конечно, — вспыхнув, отрезала Лора и добавила: — Меня это не радует, Алан. Но мои советы клиентке не подлежат оглашению.
Брат вздохнул:
— Ладно. В любом случае спасибо за помощь.
— Придешь в субботу ужинать? Вместе с Мередит? У Пола новые идеи насчет здоровой пищи.
— Знаю. Я его встретил на велосипеде с прицепом, полным грязных овощей.
— Простая еда без всяких изысков, — объявила Лора. — По-моему, вполне в твоем стиле.
В Тюдор-Лодж понедельник тянулся медленно. Утром произошла диверсия: отважный фоторепортер взобрался на дерево, раскинувшееся над садом, и радостно щелкал фотоаппаратом, пока Люк его не заметил, стащил с ветки и отправил собирать вещички.
Он обрадовался возможности приложить к чему-нибудь силы. Боялся взорваться, если вскоре что-нибудь не случится и не разрядит ситуацию. Гостья старается не мозолить глаза. Выходит только к столу, после еды немедленно исчезает. Ну и отлично. Может, в конце концов уяснила намек.
Тем не менее к вечеру Люк утомился. Устал не от трудов, а от душевных мучений. Всего только девять, а Кейт ушла наверх и, вероятно, до утра не спустится. Мать удалилась в так называемый кабинет, где стоит факс и компьютер.
Он направился туда, постучал, заглянул. Она сидела за компьютером в старом зеленом халате, работала. Рядом стоит лампа, но лицо освещает лишь мерцающий монитор, придавая ему странный голубоватый оттенок.
— Эй, — сказал Люк, — отдохни.
Мать не повернулась.
— Я письма пишу, дорогой. Многим надо сообщить…
Руки оторвались от клавиатуры, упали на колени, а глаза сосредоточены на экране.
Люк мысленно выкрикнул: «Зачем писать? Все уже слышали, все уже знают!» — и понял, что ей хочется писать, попытаться излить свою боль. Не стоит напоминать об огласке, тем более после утреннего эпизода с репортером.
— Я пойду лягу, — сказал он. — Все заперто. Только сигнализацию надо включить.
— Хорошо, милый. Я сама включу.
Она вновь застучала по клавишам.
Сквозь стук, отвлекаясь на выскакивавшие на экране буквы, Люк проговорил:
— Не засиживайся допоздна. Обещаешь?