После чарующе прекрасной погоды выдался облачный прохладный день. Мередит остановила машину на больничной парковке, и они с Джулиет молча направились к главному корпусу. Обе догадывались, что им предстоит увидеть.
Подходя к дверям палаты, Джулиет пробормотала:
— Возможно, Даг Минкин ошибается, — однако без особой надежды.
— Мисс Оукли в отдельной палате, — радостно объявила медсестра.
Посетительницы озадаченно взглянули на нее, а потом друг на друга.
— Кто оплачивает? — шепнула Мередит.
Джулиет только в изумлении затрясла головой.
— Вот здесь! — указала сестра. — Пожалуйста, не задерживайтесь надолго. Она всем рада, но очень быстро утомляется. Десять минут, ладно?
Палата маленькая, но симпатичная. Многие прислали Флоренс цветы, хотя они, по мнению Мередит, создают скорее не праздничную, а похоронную атмосферу. Флоренс неподвижно лежит на спине. Телевизор включен, повернут к ней экраном. Идет утреннее ток-шоу, на слишком пышном диване сидят буйных оттенков участники, но она не смотрит. Несмотря на полученные травмы, вид у нее здоровый, щеки розовые, белоснежные волосы заплетены в одну косу, переброшенную через плечо. Вот как будет выглядеть Джулиет в старости, с ужасом подумала Мередит.
Джулиет шагнула к койке, наклонилась, чмокнула старушку в лоб.
— Мы вам виноград принесли и фруктовые соки.
— Как мило, — вымолвила Флоренс, и тут Мередит поняла, что имел в виду Даг Минкин. Тон вежливый, но отстраненный, улыбка автоматическая, словно голосовые связки отлично работают, а человека уже нет.
Гостьи уселись у койки, и Джулиет серьезно объявила:
— Вы должны поправиться, Флоренс. Подумайте о Дамарис.
— Дамарис все умеет. — Снова та же вежливая отстраненность. — Всегда знала и понимала больше, чем я. Я постоянно делала глупости. У меня было много идей, только я ни одну не продумала до конца. — Голос на мгновение окрасился чувством, хотя это было скорее недоумение, как будто она говорила о ком-то другом. Повернула голову к гостям и посмотрела так, словно ждала ответа.
— Все мы время от времени делаем глупости, — ответила Мередит, предполагая, что Флоренс имеет в виду переставленные банки с пастой «Мармит», что привело к гибели Яна.
Она не ошиблась.
— Я не хотела его убивать, — осторожно сказала Флоренс.
— Вы его не убивали. Он сам виноват. Отравил содержимое банки и сделал себе… бутерброд. — Мередит хотела сказать «смертельный бутерброд», но поняла, что это нетактично.
Флоренс не возразила бы против подобного выражения. Она как-то смутилась, словно Мередит оспорила ее заявление, и робко возразила:
— Я переставила банки. Поэтому он умер.
— Нет, — возразила Джулиет. — Поэтому вы с Дамарис живы. Разве не видите? Вы спасли жизнь сестре и себе. Правильно сделали, что переставили.
Взгляд Флоренс стал снова рассеянным.
— Понимаете, как глупо? Когда я хочу кого-то убить, убиваю, и он умирает, а когда не хочу, все равно умирает. Возможно, это Судьба. Или надо сказать — предопределение?.. Едва ли. По-моему, это то, что Дамарис называет невезением.
— Бредит, — шепнула Джулиет. — Сначала говорит, что не убивала, потом — что убила… Надеюсь, Даг Минкин хорошо понимает, что она не в себе.
— Нет… — тихо сказала Мередит. — По-моему, она не бредит.
— Теперь ты бредишь… — начала Джулиет, но ее перебил четкий голос Флоренс:
— Вы викария видели? Я его попросила зайти.
— Если просили, то Джеймс сейчас придет, — заверила старушку Джулиет.
— Я хочу ему все рассказать. Это очень важно.