— И, следовательно, этим вы заперли дверь?
— Да, полагаю, это так.
— Перестаньте предполагать. Вы знаете это! Вы прожили в этом доме два года, вы знаете устройство этих дверей, и знаете, что, закрывая дверь, вы запираете ее. Разве не так?
— Да, это так. Я повернул ручку, чтобы убедиться. Всегда так делаю.
Теперь Фердинанд казался не сдержанным, а сбивчивым.
— Также я знаю, что дверь мисс Юнис… то есть миссис Эмбери была заперта, так как сегодня утром она отпирала ее, чтобы впустить меня.
— Но постойте, — вставил Дрисколл, — неужто эти двери постоянно захлопываются? Ведь это неудобно?
— Не постоянно, — ответил Фердинанд. — Замок можно переключить, чтобы задвижка на срабатывала — в таком состоянии они обычно находятся в дневное время.
— И вы можете поклясться, что прошлой ночью замок был «включен»? — Дрисколл внимательно смотрел на дворецкого.
— Да, сэр…
— Вы не можете! — выкрикнул Хендрикс. До этого времени адвокат молча слушал, но сейчас он принялся опровергать слова Фердинанда. — Вы не могли знать, перевела ли миссис Эмбери замок в рабочее состояние перед тем, как закрыть дверь.
— Я знал, сэр. Я слышал щелчок.
— Вы необычайно наблюдательны, как мне кажется, — заметил Шейн.
— Нет, сэр, — Фердинанд выглядел задумчивым. — Вот как это получилось. Каждую ночь я слышал щелчки этих замков, и я привык слышать их. Если бы о них забыли, я счел бы своим долгом предупредить об этом.
— Очень заботливый дворецкий, ну надо же! — усмехнулся Шейн.
— Но это правда! — вступилась за слугу Юнис. — Я могу сказать, что именно из-за его верности и преданности мы всегда чувствовали себя в безопасности по ночам, не опасаясь вторжения мародеров.
— И прошлой ночью вы заперли дверь, миссис Эмбери?
— Конечно! Я делаю это каждую ночь. Но это не доказывает, что я убила мужа. И мисс Эймс не делала этого.
— Тогда ваша теория…
— Нет у меня теории. Мистер Эмбери был убит — и это задача ваших детективов выяснить, как. Но не смейте говорить или намекать на то, что он умер от руки своей жены или другой родственницы!
Девушка нежно посмотрела на тетушку Эбби, а затем снова гневно взглянула на двух обвинителей.
— Это ваше дело выяснить, как, — серьезно сказал Мейсон Эллиот. — Невероятно, чтобы миссис Эмбери оказалась виновной, хотя я и признаю, что белена компрометирует ее. Я думал об этом и считаю, что догадка мистера Дрисколла верна: все ведет к кому-то, кто видел «Гамлета», но следует помнить, что эту пьесу видели тысячи, и, следовательно, нельзя указывать именно на миссис Эмбери.
— Это так, — согласился Дрисколл. — Миссис Эмбери, кто с вами ходил на пьесу?
— Моя тетя, мисс Эймс. Подруга, миссис Дэстерней. И насколько я понимаю, вы сами, мистер Дрисколл. Почему подозревают меня одну?
Надменное лицо резко обернулось на него.
— Но, миссис Эмбери, при чем тут я? Дело в мотиве. Вы должны признать, что у меня не было ни мотива, ни возможности убить вашего мужа. И у миссис Дэстерней не было мотива и возможности. А мисс Эймс имела возможность, но у нее не было мотива. Итак, вы, все мы должны признать, что только у одного человека были и мотив и возможность.
— У меня не было мотива! — взорвалась Юнис. — Вы говорите чепуху! У меня с ним были сотни мелких разногласий, но это же не повод для убийства! У меня взрывной характер, и временами я не могу контролировать его. Но это не значит, что я убийца!
— Верно, но это причина подозревать вас, ведь вы единственный человек, которого можно заподозрить.
— Дрисколл, погодите, не будьте поспешны, — сказал Мейсон Эллиот. — Может быть, мотив был и у других. Вспомните, что Сэнфорд Эмбери был человеком с широким кругом интересов за пределами семьи. Допустим, вы рассмотрите и эту сторону его жизни.
— С удовольствием, мистер Эллиот. Но раз уж мы выяснили, что посторонний не мог оказаться в комнате мистера Эмбери, то к чему рассматривать мотивы людей со стороны?