Антология классического детектива-17. Компиляция. Книги 1-17: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Миссис Драбдамп смертельно побледнела. Она обернулась и уставилась на Вимпа, не узнавая его.

— Вы меня должны помнить, — сказал он. — Я пару раз заходил к вам посмотреть бумаги бедного джентльмена, — взглядом он указал на могилу.

— О! Теперь я вас вспомнила, — сказала миссис Драбдамп.

— Не хотите встать под мой зонтик? Должно быть, вы промокли насквозь.

— Это не имеет значения, сэр — хуже уже не будет. У меня ревматизм вот уже двадцать лет.

Миссис Драбдамп отклонила предложение Вимпа не столько потому, что он был мужчиной, а скорее потому, что он был джентльменом. Миссис Драбдамп нравилось, когда высшие классы знают свое место и не пачкают свои одежды, контактируя с низшими классами.

— Так сыро, дождь наверняка будет идти и в новом году. Как говорят, что плохо началось, то совсем худо кончится. — Миссис Драбдамп была одним из тех людей, которые разве что по ошибке не родились барометрами.

— Но что вы делаете в таком месте, так далеко от дома? — спросил детектив.

— Сегодня ведь выходной, — напомнила ему миссис Драбдамп, и в ее голосе сквозило явное удивление. — Я всегда прогуливаюсь по выходным.

Глава VIII

С новым годом к миссис Драбдамп пришел и новый жилец. Это был пожилой джентльмен с длинной седой бородой. Он снял комнаты покойного мистера Константа и жил там весьма уединенной жизнью. Арендная плата за комнаты с привидениями (или за комнаты, в которых были бы привидения, если бы призраки убитых в них людей имели бы чувство собственного достоинства) по определению невелика. Вся проблема ирландского народа могла бы легко разрешиться, если духи жертв Бальфора решили бы обесценить стоимость имущества в целях поддержки крестьян. Но вновь прибывший квартирант миссис Драбдамп столь охотно платил за проживание, что его можно было заподозрить в неподдельном интересе к призракам. Возможно, он был членом сообщества медиумов. Соседи сперва считали его еще одним безумным филантропом, но, поскольку он не пытался никому помогать, они смягчились и признали его вполне благоразумным. Мортлейк время от времени встречал его в коридоре, но нисколько не утруждал себя мыслями о новом соседе. У него было слишком много других забот и тревог. Хотя он работал больше, чем когда бы то ни было, дух, казалось, покинул его. Иногда его посещали приступы красноречия, и он поистине негодовал по поводу несправедливости или произносил речи, полные сочувствия к страданиям своих сотоварищей, но, в общем и целом, он бездумно брел по тропе своей жизни. Он все еще предпринимал короткие поездки по провинциальным городкам, день здесь, день там… Повсюду его последователи замечали, что он выглядит изнуренным и выдохшимся. В конце концов, заговорили о сборе средств по подписке для того, чтобы он смог провести отпуск на континенте — определенно, непозволительная роскошь для человека, получающего несколько фунтов в неделю. Новый жилец, несомненно, был рад подписаться, ибо ему нравилось занимать гостиную Мортлейка в те ночи, когда тот отсутствовал. Он был достаточно внимательным человеком, чтобы не нарушать неподобающим шумом покой хозяйки, пребывавшей в соседней комнате. Вимп вообще всегда был тихим человеком.

Тем временем подошло двадцать первое число; Ист-Энд пребывал в волнении. Гладстон дал согласие присутствовать на церемонии открытия портрета Артура Константа, подаренного неизвестным жертвователем «Дневному клубу», стало быть, церемония обещала выдаться торжественной. Поскольку событие выходило за рамки обычной партийной политики, все — даже консерваторы и социалисты — пожелали на нем присутствовать. Интерес был проявлен и дамами. Но так как члены организационного комитета хотели выступить и сами, то, как всегда в подобных случаях, пришлось отказывать в праве выступить девяти из десяти желающим. Что касается прекрасного пола, то комитет сообща постановил вообще не предоставлять слова женщинам — ведь обычно они выступают так же долго, как и мистер Гладстон. Каждый из членов комитета сказал своим сестрам, кузинам и тетям, что другие члены настояли на этом решении, и, находясь в меньшинстве, он ничего не смог поделать.

Кроул, который не был членом «Дневного клуба», очень хотел услышать выступление презираемого им великого человека. К счастью, Мортлейк вспомнил о желании сапожника послушать его самого и накануне события послал ему билет. Кроул пребывал в эйфории от этого подарка судьбы, когда неожиданно объявился Дензил Кантеркот, неизвестно где отсутствовавший три дня. Его одежда была грязна и изорвана, треуголка измята, кавалеристская бородка спутана, а глаза налиты кровью. Сапожник едва не уронил билет при виде него.

— Здравствуйте, Кантеркот! — выдохнул он. — Где вы пропадали все эти дни?

— По горло в делах! Дайте мне стакан воды! У меня во рту так же сухо, как в Сахаре.

Кроул отправился за водой, стараясь не дать миссис Кроул заподозрить о возвращении их жильца. За время отсутствия поэта «матушка», не стесняясь, склоняла его имя на все лады, но вряд ли ее словесные упражнения могли бы соответствовать его тонкому литературному вкусу. Без всякого стеснения она обзывала его нахлебником и подлым мошенником, сбежавшим, не расплатившись за стол и кров. А ее безмозглый муж может быть совершенно уверен, что больше никогда не увидит этого негодяя! Однако она была неправа. Дензил вернулся. Но все же мистер Кроул не ощущал ни малейшего победного чувства. У него не было никакого желания сказать жене: «Видишь! Что я тебе говорил!», хоть в большинстве жизненных невзгод это и является большим утешением, чем религия. Увы, чтобы достать воды, Кроулу нужно было пойти на кухню, а поскольку обычно он не приходил за водой посреди дня, этот неожиданный визит привлек внимание жены. Пришлось все ей объяснить. Тогда она побежала в лавку, а Кроул с беспокойством последовал за ней, оставляя за собой лужицы пролитой из стакана воды.

— Бездельник вы этакий, чучело несчастное, где вы…

— Тихо, тихо, матушка. Пусть он попьет. У мистера Кантеркота жажда.

— Какое мне до этого дело? Его ведь не заботит, что мои дети голодают!

Дензил с жадностью набросился на воду и почти одним глотком осушил стакан, как будто бы в нем было бренди.

— Мадам, — сказал он, облизав губы, — мне не все равно. Меня это весьма заботит. Немногие вещи в жизни трогают меня сильнее, чем известие о том, что ребенок, маленький ребенок — красота в миниатюре — страдает от голода. Вы ошибаетесь на мой счет, — голос Дензила дрожал, в его глазах стояли слезы.

— Ошибаюсь на ваш счет? — повторила миссис Кроул. — Хотела я бы, чтобы этого не случилось. Уж лучше бы вас повесили.

— Не говорите о столь ужасных вещах, — попросил Дензил, нервно коснувшись горла.

— Ладно, и где вы пропадали все это время?

— А что же мне оставалось делать?

— Откуда мне знать, что с вами творится и чем вы заняты… Я думала, произошло еще одно убийство.

— Что? — Дензил выронил стакан, и он разлетелся на множество осколков. — Что вы имеете в виду?

Вместо того чтобы ответить, миссис Кроул злобно взглянула на мужа. Он понял ее, как если бы ее мысли были написаны прямо на ее лице: «Он разбил один из лучших стаканов. Три пенса на ветер. Этого хватило бы на недельное школьное обучение половины детей». Ее взгляд чем-то напоминал молнию, и Питер хотел бы, чтобы он был обращен не на него, а на Дензила, ибо молниеотвод последнего работал намного лучше. По этой причине Питер наклонился и стал подбирать осколки стакана так бережно, как если бы это были осколки Кохинура[37]. Таким образом, молния прошла над его головой и полетела в сторону Кантеркота.

— Что я имею в виду? — переспросила миссис Кроул, как если бы в разговоре не возникало никакой паузы. — Я имею в виду, что было бы совсем неплохо, если бы вас кто-нибудь убил.

— Что за некрасивые мысли, право дело, — пробормотал Дензил.

[37] Кохинур — алмаз и бриллиант 105 карат (21,6 г), один из наиболее знаменитых алмазов в истории.