Антология классического детектива-17. Компиляция. Книги 1-17: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но, казалось, Дензил решил и дальше следовать за Кроулом по пятам. Это было на руку Гродману: так он мог поймать сразу двух зайцев. Однако Дензила остановили на полпути, не дав ему войти:

— Ваш билет, сэр!

Дензил выпрямился во весь свой рост.

— Пресса, — величественно произнес он. Вся слава и великолепие четвертой власти были сконцентрированы в этом коротком слове. Должно быть, даже святой Петр у врат рая отступал перед журналистами. Но здешний швейцар скорее напоминал неприступного дракона.

— Из какой газеты, сэр? — спросил он.

— «Нью Порк Геральд», — резко ответил Дензил. Он не любил, когда ему не верили на слово.

— «Нью Йорк Геральд»! — повторил один из распорядителей, не расслышав толком название газеты. — Пропусти его внутрь.

В мгновение ока Дензил оказался внутри.

Но за время этой короткой заминки у Вимпа появилась идея. Он никак не мог взять себя в руки и придать безразличное выражение своему лицу, подавив блеск своих глаз и уняв нервное подергивание рта. Он пошел вслед за Дензилом, заслонив проход Гродману. Какое-то время они, окрыленные неожиданной удачей, толкались в дверях и не замечали друг друга, но потом сердечно пожали руки.

— Гродман, это Кантеркот только что вошел внутрь, не так ли? — спросил Вимп.

— Я не заметил, — совершенно безразличным тоном ответил Гродман.

Внутри Вимп ощущал сильнейшее волнение. Он чувствовал, что его успех будет очень громким при таких сенсационных обстоятельствах. Глаза всей страны, или, быть может, и всего мира обратятся на него — ведь тайна Биг Боу сейчас на слуху повсюду. В наш век расцвета электричества преступники приобрели известность не только в пределах своей страны, но по всему миру. Такой привилегией пользовались немногие творческие люди. На этот раз Вимп должен был стать одним из них — он чувствовал, что заслужил это. Если преступник применял чуть ли не гениальную хитрость, планируя убийство, то он, со своей стороны, проявлял чудеса проницательности в его расследовании. Никогда еще он не собирал воедино звенья столь разрозненной цепи. Он не мог потерять уникальную возможность применить сенсационную схему расследования к раскрытию сенсационного убийства. В нем был силен драматичный инстинкт; он чувствовал себя драматургом, сочинившим мелодраматический сюжет, который неожиданно решили поставить на сцене в Друри-Лейн[40]. Было бы безумием отказывать себе в таком удовольствии, хотя с учетом присутствия Гладстона и характера церемонии, возможно, надо было на время остановиться. С другой стороны, как раз эти самые факторы подталкивали его к действиям. Вимп вошел и сел позади Дензила. Все места были пронумерованы, так что кто угодно мог занять чужое место. Дензил сидел на специально зарезервированном для прессы месте, в первом ряду у центрального прохода. Кроул теснился в углу, за колонной, почти в конце зала. Гродман удостоился чести сидеть на трибуне, где он мог при желании подвинуться чуть вправо или влево, но он продолжал наблюдать за Дензилом. Портрет бедного идеалиста висел на стене позади Гродмана, завешенный коричневым холстом. По залу проносился гул волнения, временами перераставший в приветственные аплодисменты, когда какие-нибудь известные люди занимали свои места на трибуне. Там было несколько местных членов парламента и прочих политиков, несколько парламентеров, сопровождавших известного человека, три-четыре профсоюзных лидера, два пэра-филантропа, несколько человек из Тойнби и Оксфорд-Холла, председатель и всяческие почетные официальные лица, а также некоторые из родственников и друзей покойного. Как всегда, на трибуну неизбежно пробились и некоторые нахальные люди, не имеющие никаких оснований там находиться. Гладстон припозднился — он прибыл позже Мортлейка, которого приветствовало эхо голосов, — кто-то выкрикнул «Он такой славный парень» и толпа подхватила этот клич, словно на политическом митинге. Гладстон прибыл как раз вовремя, чтобы признать справедливость этого комплимента. Песнь в честь Мортлейка утонула в овациях по случаю прибытия старика. Шум толпы ударил в голову Мортлейка подобно выпитому шампанскому. На его глазах выступили слезы, и он шел как в тумане. Он представлял, как эти волны энтузиазма выведут его в золотой век. Ах, его собратья-труженики должны быть достойно вознаграждены за оказанное ему доверие!

Со своей обычной любезностью и учтивостью мистер Гладстон отказался открыть портрет Артура Константа. В своей открытке он написал следующее:

Речь Гладстона, зачитанная с открытки, прерывалась возгласами одобрения. В его речи был только один до сих пор скрывавшийся трогательный факт — оказывается, портрет написала и подарила клубу Люси Брент, которая через некоторое время должна была стать женой покойного. Он позировал ей для этого портрета еще при жизни, и после его смерти она, несмотря на обрушившееся ее горе, завершила портрет, работая над ним не покладая рук. Этот факт добавил финальный печальный штрих к этому событию. Кроул прятал лицо за красным платком; даже азартный огонек в глазах Вимпа на мгновение заволокло подступившими слезами при мысли о миссис Вимп и Уилфреде. У Гродмана в горле стоял ком. Дензил Кантеркот был единственным человеком в помещении, который остался равнодушным. Он думал, что этот эпизод слишком красив, и уже подбирал рифмы для его описания. В завершение речи мистер Гладстон пригласил Тома Мортлейка раскрыть портрет. Том поднялся; он был бледен и взволнован. Его рука дрожала, когда он дотронулся до шнура. Казалось, его обуревали эмоции. Быть может, это упоминание о Люси Брент тронуло его до глубины души?

Коричневый холст упал — и покойный предстал перед всеобщими взорами таким, каким он был при жизни. Каждая черта, написанная любящей рукой, лучилась жизнью: красивое серьезное лицо, печальные добрые глаза, благородный лоб — все это выглядело так, как будто изображенный на портрете человек все еще размышлял о гуманизме. Трепет пробежал по рядам зрителей — глухой, неразборчивый шепот. О, пафос и трагедия происходящего! Все глаза, затуманенные слезами, были устремлены на портрет покойного и на живого человека, стоявшего подле холста, бледного и взволнованного, явно неспособного начать свое выступление. И вдруг Вимп положил свою руку на плечо лидера рабочих и в зале раздался его отчетливый, решительный голос: «Том Мортлейк, я арестовываю вас по обвинению в убийстве Артура Константа!»

Глава IX

На секунду воцарилась страшная, гробовая тишина. Лицо Мортлейка напоминало лицо покойника, в то время как лицо покойника, изображенного на портрете, напротив, светилось жизнью. Натянутые нервы собравшихся рисовали им, что изображенные на картине глаза покойного взирают на них печально и сурово, угрожающе, что они видят в этих глазах обвиняющий блеск.

То был ужасный контраст. Но только для Вимпа лицо на портрете имело особенно трагическое значение. Зрители будто окаменели. Сидели они или стояли в самых разных позах, но все они оставались неподвижными. Портрет Артура Константа контролировал находящихся в зале, будто бы он был единственным живым в царстве мертвых.

Но все это продолжалось лишь мгновение. Мортлейк стряхнул руку детектива со своего плеча.

— Друзья! — с крайним возмущением воскликнул он. — Это полицейский заговор.

Его слова ослабили напряжение, и каменные фигуры пришли в движение. Ему ответил глухой, взволнованный гомон. Маленький сапожник выскочил из-за своей колонны и запрыгнул на скамью. Вены на его лбу набухли от напряжения. Он казался великаном, оставившим в своей тени весь остальной зал.

— Друзья! — крикнул он натренированным на выступлениях в парке голосом. — Послушайте меня. Это обвинение — грязная, отвратительная ложь.

— Да, да! Слушаем, слушаем! Ура! Это правда! — ревела толпа из всех концов зала. Все в крайнем волнении вскочили со своих мест и стояли в неуверенном напряжении.

— Друзья! — продолжал Питер. — Вы все знаете меня. Я простой человек, и я хочу знать: может ли случиться такое, чтобы человек убил своего лучшего друга.

— Нет! — ответил ему громогласный рев толпы.

В своих планах Вимп едва ли брал в расчет популярность Мортлейка в народе. Детектив стоял на трибуне, побледневший и взволнованный, как и его пленник.

— А если он сделал это, — продолжал Кроул, — то почему они не доказали это при первом аресте?

— Послушайте, послушайте! — шумела толпа.

— И если они хотят арестовать его, то почему они не могли дождаться окончания церемонии? Том Мортлейк — не такой человек, что мог бы сбежать от них.

— Том Мортлейк! Том Мортлейк! Троекратное ура Тому Мортлейку! Гип-гип-ура! Троекратный позор полиции! Позор!

[40] Лондонский театр.