– Пеннингтон Уайз, без сомнений, настоящий, – заверил я. – Мисс Рейнор, конечно, я должен рассказать полиции, что вы наняли частного детектива, и не думаю, что это должно быть секретом от них. Противодействовать полиции – не мудро, и несмотря на распространенные предрассудки, они делают все возможное.
– Отлично, мистер Брайс, – Олив наградила меня доверительным взглядом. – Поступайте, как знаете, а я не хочу снова встречаться с этими жуткими полицейскими.
Я подумал, что, вероятно, ей придется сделать это, если только Пенни Уайз не найдет иного пути. Но я не сказал об этом, так как не хотел расстраивать ее.
– Как они смеют подозревать меня! – воскликнула Олив, в глазах которой полыхал огонь. – Как они смеют думать, что я, Олив Рейнор, могла... даже слова подобрать невозможно!
Это было так. Глядя на эту милую девушку, олицетворявшую все лучшее и нежнейшее в человеке, было невозможно произнести слово «убийство».
Окончив свой визит, я отправился домой, твердо решив выйти на след убийцы, конечно, с помощью Пенни Уайза и очистить имя Олив от ужасных подозрений, которые питала к ней полиция.
На следующее утро, придя на работу, я пересказал Норе воскресные события. Девушка отнеслась к рассказу со всем участием и предложила мне сразу же обратиться к Уайзу – она тут же вставила чистый лист бумаги в пишущую машинку и замерла в ожидании того, что я продиктую письмо к детективу.
– Минуточку, Нора, – рассмеялся я. – Дай мне хоть за стол сесть!
Тем же утром я составил и отправил письмо, ответ на которое я ждал так же нетерпеливо, как и Нора.
Затем я отправился в полицейский участок. Там меня ждал сюрприз. Шеф полиции получил письмо, которое, как кажется, раскрывало тайну убийства. Он без комментариев протянул его мне, и я прочел:
Управлению полиции Нью-Йорка
Господа,
В прошлую среду я был в Нью-Йорке, в здании «Пуритэн Траст Компани». У меня были дела на десятом этаже, и, окончив их и дожидаясь лифта, чтобы спуститься вниз, я увидел пистолет, лежавший на полу, возле входа в лифт. Я подобрал его и спрятал в карман, сразу не решив, оставить ли эту находку себе (выглядел он первоклассно!) или передать в полицию. Выйдя из здания, я позабыл о нем и не вспоминал, пока не вернулся обратно в Бостон. Там я прочитал в газетах об убийстве в том же самом здании и в тот же день, когда я нашел пистолет, так что я решил, что должен передать его вам и объяснить, как он у меня оказался. Но как же медлителен человек! Я откладывал и откладывал до сегодняшнего дня, и теперь извиняюсь за свою медлительность. Пистолет хранится у меня, и я буду ждать вашей рекомендации. Должен ли я отправить его вам? Если да, то как? Или передать его полиции Бостона? Все, что я знаю о деле, это только то, что я нашел пистолет, но, быть может, он тут и не причем. Я нашел его в три часа или на несколько минут позже. Я должен еще неделю оставаться здесь, в «Турене»,[138] и охотно дам показания, но, как я уже упомянул, у меня больше нет никакой информации, кроме изложенной в этом письме.
Искренне ваш, Николас Ласк.
Письмо было отправлено из Бостона, в субботу вечером, то есть двумя днями ранее. Ласк, и правда, подзадержался со своим заявлением, но как он сам говорил, такова человеческая природа, тем более, что его самого это никак не касалось. Начальник полиции разозлился из-за опоздавшей информации и уже послал человека забрать оружие и опросить человека из Бостона.
– Выглядит правдоподобно, – заявил Мартин. – Такое мог написать только честный олух! Подбирает пистолет, забывает об этом, а затем, когда узнает, что он может быть уликой, ждет еще сорок восемь часов, прежде чем заговорить!
– Это тот пистолет? – спокойно спросил я.
– Откуда мне знать? Вероятно. Не думаю, что как раз в три часа дня, в прошлую среду по зданию бродили толпы людей, потерявших пистолет!
– И как вы соотносите новую информацию с делом?
– Ну, если хотите знать, примерно так: мисс… то есть, некто стрелявший, выбежал из кабинета номер три, точно как описала Дженни, и сбежал по лестнице – не важно, на самый низ или нет, но на десятом этаже, двумя этажами ниже, он обронил пистолет, то ли случайно, то ли умышленно, и продолжал спускаться либо по лестнице, либо на лифте. Ну, нам нужен этот пистолет. Он может ни на кого не указывать, но все-таки огнестрельное оружие может дать зацепку!
– В детективах на пистолетах всегда есть инициалы хозяев, – заметил я.
– Но не в реальной жизни. Но, конечно, есть регистрационный номер, но от него редко есть прок. И все же, подозреваю, пистолет сможет многое нам рассказать, и у меня аж пальцы чешутся, так хочется его увидеть!
– И когда же вы его получите?
– Я послал за ним юного Скэнлона. Он – живчик, и вернется так быстро, как только сможет. Вот увидите, я все разузнаю. Если стреляла женщина, то она обронила пистолет из-за нервов, но не мужчина!
Я предполагал, что он так скажет. Да это, по сути, было верное суждение. Мужчина не обронит пистолет, если только не пожелает навести подозрения на кого-то другого. Так я и сказал Мартину.
– Никого на том этаже нельзя заподозрить, – ответил он, – за исключением Родмана, хотя и это маловероятно.
– Родмана! – воскликнул я. – Но ведь он вскоре после убийства вошел в лифт на седьмом этаже.
– Да? – выпрямился начальник полиции. – Откуда вы это знаете?
– Видел его. Я как раз спускался в лифте Минни, чтобы увидеть Дженни…
– Когда это было?
[138] Отель в Бостоне.